Красавица для Медведя

И бдительность. И эта… Гражданская сознательность.

– Ну-ну, – качнул головой полицейский и добавил: – Виктор Семенович я. Девяткин.

– Очень приятно. А я Даша Синицына. Хотя, я уже говорила.

– Ладно, показывай, Даша Синицына, где тут следы преступления, – заглушив мотор, протянул капитан и выбрался из машины.

– Ага.

Я спрыгнула на белую щебенку и пошла к калитке.

– Вот, видите? Тут царапины, как будто кто-то замок взломать пытался.

– Мало ли, может, сами хозяева по пьянке поцарапали, – не впечатлился полицейский.

– А вы знаете, кто хозяин?

– Да какой-то крутой из Москвы. Машина у него дорогая, и сам выглядит… – капитан задумался, пытаясь подобрать подходящее слово. – Солидно так. Сразу видно, начальник какой-то.

– А лет ему сколько?

– А тебе зачем? – усмехнулся полицейский и вытер покрасневшее от жары лицо. – Олигарха подцепить хочешь?

– Олигархи мне без надобности. Просто интересно.

– Любопытная? – открыв калитку, хмыкнул капитан, но тут же посерьезнел, быстро преодолел расстояние до валяющейся на плитках рубашки и присел на корточки, разглядывая красноречивые следы.

 – Похоже на кровь, – пробормотал он и поднял на меня взгляд. – Иди за калитку. Быстро. И закрой ее с той стороны.

Карие глаза смотрели серьезно.

– А вы? – понизив голос, спросила я.

– А я дом проверю, – тихо ответил капитан.

– А оружие у вас есть?

– Я что сказал? Брысь отсюда!

Девяткин нахмурил выгоревшие брови и поднялся.

– Бегом!

Я сочла за благо выполнить команду дословно.

Правда, калитку за собой закрыла неплотно, оставив щелочку, через которую и наблюдала за осторожными передвижениями доблестного капитана по вражеской территории.

Я видела, как он обошел пару клумб, миновал выложенный из более светлых плит круг и оказался рядом с крыльцом. А дальше – поднялся по ступенькам и потянул на себя деревянную, с коваными накладками дверь. Та не поддалась.

Я приоткрыла калитку пошире.

Виктор Семенович потоптался на месте, нерешительно взялся за железную ручку в форме кольца и постучал ею по двери.

Пару минут ничего не происходило.

В воздухе застыло марево – то ли от жары, то ли от сгустившегося напряжения, дверь приоткрылась, и я увидела вышедшего из дома высокого крупного брюнета. Мужчине можно было дать лет тридцать. На щеках его проступала трехдневная щетина, мощные плечи бугрились мышцами, а квадратная челюсть придавала лицу упрямое выражение. «Бандит, – тут же пронеслось в голове.