Наследница Каменной пустоши

– Да ладно тебе, Этьен абсолютно безобиден, – заступилась я за переминающегося с ноги на ногу ботана. – А ты чего ждешь? – повернулась к нему. – Хватит дискутировать, иди спать.

– Спокойной ночи, – пробормотал злосчастье.

Он снова был робким, неуверенным и похожим на бездомного пса. Или казался таким? Сегодняшний вечер заставил меня посмотреть на Этьена по-другому. Что, если тот просто прикидывается занудным ботаном?

Я задумчиво наблюдала, как Волошин открыл соседнюю дверь, помялся немного, оглянулся на нас и только после этого вошел, и в душе моей заворочалось сомнение.

Может, вся эта бестолковость – только маска?

– Мы идем?

Людка взяла меня под руку, заставив отвлечься от размышлений.

– Да, идем, – улыбнулась я.

Комнаты постояльцев располагались в правом крыле дома. Они шли в один ряд, одна за другой, протянувшись до самой торцевой стены. Напротив были запертые пустые спальни и среди них – одна жилая. Моя. В левой части особняка, отделенной коридором, находились кабинет, библиотека, гостиная и кухня.

Второй этаж был превращен тетушкой в склад ненужных вещей. Старая мебель, картины без рам, свернутые в рулоны ковры и упакованные в коробки фарфоровые безделушки – все это было свалено в огромных пустых залах, вызывая у меня только одно желание: выкинуть этот хлам к чертовой матери.

– Ни хрена себе!

Скрябина перешагнула порог и застыла, удивленно разглядывая сиреневую гостевую.

– Твоя тетя Лека случайно не аристократкой была?

С Леокадией Серафимовной Людка ни разу не встречалась, знала о ней только из моих рассказов.

– Понятия не имею. Тетушка никогда не говорила о своем прошлом.

– Офигеть, обстановочка, – крутила головой Скрябина.

Она восхищенно рассматривала огромную кровать с кисейным балдахином, резной туалетный столик, пару изящных кресел, стоящих перед камином, толстый персидский ковер на полу, бархатные лиловые шторы, старинные картины и хрустальные бра на стенах.

– Слушай, откуда у твоей тетки было столько денег? И почему она никогда тебе не помогала?

Людка подошла к кровати, рухнула на шелковое покрывало и раскинула руки.

– Охренеть! Пока ты по всяким комнатушкам ютилась, твоя Леокадия Серафимовна в таких хоромах одна жила, – скривилась подруга.

– Я не в обиде. В конце концов, все и так мне досталось, – оборвала я ее.

Терпеть не могу обсуждать с посторонними своих родственников. Семья – это семья. Какой бы она ни была. И чужим лучше не знать, что в ней происходит.