Мятежный сектор

Две оставшиеся в распоряжении Нортиса крысы не медлили и стремительными тенями мелькнули к возвышающейся посреди коридора гигантской фигуре Клыка, выбрав его главной целью для следующей атаки. Накачанный и напитанный анаболиками качок успел среагировать и, ухватив за шиворот одного из орущих и стреляющих в никуда подельников, буквально швырнул его навстречу опасности. Заплетаясь в собственных ногах, с трудом удерживая равновесие и не выпуская из рук стреляющий игольник, «ноль» сделал несколько шагов вперед и зашелся в безумном крике – невысокое создание проскользнуло меж его ног, мимоходом зацепив клыками так удобно подставленную икру, глубоко вспоров кожу и плоть.

Подпрыгнувший от дикой боли бандит развернулся, бессознательно вжимая спуск оружия и последний десяток игл ушел в стену коридора. Еще две иглы вонзились в грудь другого «нуля», после чего опустошенный игольник пару раз клацнул и замолк. На пол одновременно рухнуло два содрогающихся от боли и ранений тела. Клык остался в одиночестве, вооруженный лишь промышленным резаком – страшным оружием в умелых руках. Страшным, но не дальнобойным…

– Ну, с-суки гребанные! – взревел качок, опуская активированный резак на метнувшуюся к нему под ноги крысу. Пронзительно завизжал разрезаемый металл, полыхнуло несколько вспышек короткого замыкания и смертоносное создание распалось на две неравные части, не издав при этом не звука. У искусственной крысы не было голосовых связок, и она не чувствовала боль, как и страха смерти.

А Клык ошеломленно замер, уставившись на невероятное зрелище – у его ног агонизировала не мерзкая живая крыса, а нечто иное. Обломки электронных плат, жгуты искрящих проводов, дергающиеся остатки сервоприводов и прочие технологичные штуки, в которых он абсолютно не разбирался. Он в недоумении нагнулся, протянул руку. Его недалекий разум никогда не был в состоянии делать быстрые выводы.

– Она… она не живая! А-а-а-а-а! – заорал Клык, инстинктивно отпрыгивая спиной назад и отдергивая правую руку.

Короткий взгляд на конечность и несгибаемый, несокрушимый «ноль» перешел на пронзительный вопль – на правой руке осталось только два пальца, от остальных остались бесформенные огрызки.

– Мать! Мать! Ма-а-а-ать! – бешеным зверем ревел Клык, тряся на весу изуродованной ручищей. Из прокушенных губ и языка сочилась кровь, превратив лицо качка в окровавленную маску. Он сам прикусил нежные ткани – собственными клыками и даже не заметил этого.