ПереКРЕСТок одиночества – 4. Часть 1

Его юность пришлась на времена после распада великой страны… Я вот многое об этом слышал, но даже представить себе не могу… Как ни крути, Сережа, а новые поколения совсем другими будут. Я вот так прикидываю, что еще лет десять-пятнадцать – и в Бункер повалят те, кто угодил в тюремный крест в девяностых годах. Если доживем – то будет на что подивиться. Охотника и в планах не было, когда мы сюда угодили, но ведь он в Бункер еще молодым добрался. А теперь представь, какое изумление-то испытаем, когда в бункер войдет первый седой старик, рожденный, скажем, в восьмидесятом… Мы уходили – они еще даже не родились.

И вот они, уже седые и прожившие свои лучшие годы, стоят на пороге и подслеповато щурятся в свете ламп… И выглядеть будем почти одинаково – хотя между нами пропасть лет…

– Да куды тебя понесло, Филя? – досадливо бросил Сергей. – Сам себя хоть слышишь? О чем вообще бормочешь? Какая разница, в каком году или веке ты был рожден, если вся жизнь в одиночной отсидке прошла? Какая разница, как ты выглядишь, если тебе за восемьдесят?

– Я про то, что они вот тоже стариками будут – но совсем другими там, внутри.

Не такими, как мы.

– Чушь городишь! Пусть хоть в другом веке, в другой стране или даже на другой планете рожденный – а все одно тюремный крест и сорок лет отсидки всех одинаковыми сделают! Этот пресс всех отштампует единой формой!

– Да я…

– И сколько же это лет ты еще жить и воздух портить собираешься? – проворчал уже успокаивающийся Сергей. – Нам всем давно пора на кладбище! Я вот там был недавно – прикидывал, где бы хотел лежать, чтобы настоятеля попросить заранее.

Хотя он постарше меня будет, и еще неясно, кому кого хоронить придется.

– Торопиться с выбором могилы не будем, – рассмеялся я. – От смерти не уйти никому, но бежать ей навстречу не стоит.

– А ты вот как думаешь, Охотник? – спросил Сергей. – Разве сорокалетний срок всех нас под одну гребенку не причесывает? Хотя тебе, молодому, откуда знать… А я вот знаю! Знаю! Мы все становимся ничего не хотящими престарелыми овощами… Всех нас подравняло и причесало без всякой жалости… жизнь отдали ни за что! М-мать их!

С трудом удержавшись от явно матерного продолжения монолога, Сергей тяжело вздохнул и медленно разжал сжавшиеся кулаки.

– Не причесывает, – уверенно ответил я, глядя в вечную ночь за стеклом кокпита. – Пусть я еще не так стар, но пообщаться успел со многими. Несправедливые десятилетия взаперти надламывают многих.