Запертый

– Понял, – опустив голову, Тенк поднялся и засеменил к выходу. – Я понял…

За курение наркоты вроде тасманки наказание было одно – общественные работы. Уже завтра Тенк получит свой приговор и начнет искупать преступление тяжкой работой на благо Хуракана – чистить полы в коридорах маленькой щеткой, мыть общественные туалеты и заниматься прочими подобными делами.

– Пелле, – произнес Якобс, и обладатель этого имени вздрогнул, затравленно глянув на меня.

– Не прощу, – ответил я, понимая, к кому обращены слова Дугласа.

 – Он… он назвал мою мать дохлой уборщицей.

Мои зубы противно хрустнули, когда я плотно сжал челюсти, чтобы не сорваться и не уподобиться Пелле, начав оскорблять его ни в чем неповинных родителей.

– М-м-м… – сморщившись, Пелле закрыл лицо руками и забубнил: – Да вырвалось у меня… просто вырвалось! Я не хотел такого ничего! Не о родителях! Только не о родителях. Особенно о мертвых…

Оскорбление чьих-нибудь предков – тяжкий проступок для любого сурвера.

Мы четко знаем свои родословные, свои протянувшиеся сквозь столетия подземной жизни корни, ведущие к тем, кто построил убежище и закрылся в нем, спасаясь от радиоактивного кошмара. Оскорбить мою мать или отца – значит, оскорбить всю линию моего рода.

– Не прощу, – повторил я и снова поднялся, опять нацелившись на кран с бесплатной питьевой водой.

Вода у нас и так почти дармовая, но к чему платить за то, что можно законно взять бесплатно? Это еще один неписанный закон сурверов, прекрасно сочетающийся с нашим главным кредо «выжить любой ценой».

Я произносил слова спокойно, даже с какой-то легкой отстраненностью, но внутри меня все кипело, казалось, что я только что выпил пару стаканов серной кислоты и теперь почему-то должен сделать вид, что ничего этакого не случилось и для меня вполне нормально вливать в себя такое. Но мне удалось сохранить спокойное выражение лица, я сумел обуздать рвущиеся наружу эмоции.

Сумел сдержать дикий злобный визг… и, вспомнив лицо матери, я сумел удержать руку и не метнуть стакан в голову Пелле. Но он что-то почувствовал и невольно дернулся в сторону, смотря на меня с мутным удивлением.

Да все они на меня так смотрели.

Они никак не могли поверить, что трусливая крыса Анус вдруг осмелился показать характер. Уже два часа мы тут маринуемся.