Миртаит из Трапезунда

По научению священников начать мне пришлось с пересказа ромейской принцессе и Элени жития святых, а именно жизнеописания нескольких несчастных женщин, которые сурово пострадали за свою веру в Иисуса Христа: их то жгли на костре, то выкалывали им глаза, то сдирали с них живьем кожу. Честно говоря, я лично находил такие истории не столько поучительными, сколько по-настоящему жуткими для ушей двух девушек, однако сопротивляться указаниям церковников никак не мог.

Только после того, как священники ослабили свой контроль и поверили в мою благонадежность, я позволил себе рассказать принцессе и Элени несколько веселых и поучительных басен Эзопа, чем вызвал первые радостные улыбки и искренний смех на девичьих лицах.

Полностью осмелев, я решился декламировать поэму знаменитого древнегреческого поэта Гомера под названием «Одиссея». Прекрасно понимая, что завершить монументальное произведение за оставшееся время в пути мне не удастся, я надеялся вызвать интерес у Элени для того, чтобы по прибытии в Трапезунд иметь возможность досказать девушке о том, как Одиссею удалось вырваться из плена нимфы Калипсо и после многих лет странствий вернуться на остров Итака к любимой жене Пенелопе. О том, что и принцесса захочет узнать окончание полной невероятных приключений истории, я тогда даже не подумал.

– Мне нужно предупредить господина Ливадина, – выдавил я, готовый последовать за Элени куда угодно.

– Пожалуйста, не делай этого.

Просто пойдем со мной. Твой господин, как священник, способен испортить любое веселье, – с наигранным укором посмотрела на меня девушка.

Я последовал за Элени. Девушка уверенно повела меня по дворцовым коридорам. После этого, поднявшись по длинной лестнице наверх, мы, никем не замеченные, миновали несколько богато украшенных залов и оказались в небольшом саду, разбитом на дворцовой крыше. Пройдя мимо живописного фонтанчика с фигурой женщины, что держала кувшин над своей головой, мы вошли в комнату и остановились.

Плавным движением руки Элени попросила соблюдать тишину и оставила меня одного в незнакомой комнате. Я осмотрелся. Комната была обставлена с кричащей роскошью, способной поразить любое, даже самое смелое воображение. Стены, окна и двери вокруг меня были увешаны дорогими шелковыми и парчовыми тканями, а мраморный пол устилали яркие по цветовой гамме и мягкие на ощупь персидские ковры.