Пароход

 – Он ещё что-то хотел сказать, но махнул рукой и потрогал щёку под левым глазом, с разливавшимся под ним синяком: – Н-да! Нормально погуляли! И опять ведь я тебе обязан, Сергей Сергеевич! Вовремя ты нож-то у того горбоносого выбил! Что хи-хи, а?

– Прости, Коля, за резкость, но ты вчера был полный дурак. Хотя, какое вчера? Уже было сегодня – 00.52. Во всяком случае, те настенные часы, стулом расколоченные, показывали такое время.

– Пусть даже и сегодня… Каждое сегодня вселяет надежду на завтра.

В комнату вошла Сюзанна. Она принесла на подносе горячий чай в стаканах и тарелки с нарезанной колбасой и багетом. Поставив еду на столик, женщина встала у стены покорной мусульманкой, готовой исполнить любые мужские желания.

– Сюзи! Ты что? – недовольно сказал Алябьев по-французски.

– Я больше к тебе не приду.

Она поняла, взяла стакан с чаем, бутерброд, и села на стул рядом с Алябьевым.

Краснов затеял разговор по-русски.

– Серёжа! Честное слово, Сюзи мне нравится всё больше и больше, – признался он, сложив вместе сразу же три бутерброда и откусив от этой пачки добрую половину.

Прожевав кусок и запив его чаем, он добавил: – Я впервые вижу такую смуглую блондинку с разными глазами: тёмно-серым и карим. Что она такая? А волосы у неё крашеные?

– Нет, она натуральная блондинка, – пояснил Алябьев. – В ней по женской линии течёт французская кровь, а по мужской – турецкая, итальянская и русская.

– То есть она потомственная б…дь, – заметил Краснов.

– Ты, аккуратнее… – начал Сергей Сергеевич, но Сюзи не дала ему договорить и сказала Николаю по-русски, правда, с диким акцентом:

– Я не б…дь, я проститутка. Не надо путать суть женщины с её профессией.

Поставив на столик недопитый стакан с чаем и отложив недоеденный бутерброд, Сюзанна поднялась со стула: её разные глаза горели злым возмущением.

Краснов тоже оторвался от еды, встал и, не скрывая смущения, извинился:

– Простите меня, мадемуазель. Я не хотел вас обидеть.

Простите меня дурака! Голова ещё совсем тупая, не протрезвела.

Сергей Сергеевич коснулся руки женщины, она взглянула на него, кивнула Краснову, дескать, прощаю на первый раз, отошла к окну и закурила сигарету.

– Хоть бы предупредил! – недовольно прошептал Николай Алябьеву.

– Я говорил тебе ночью, что она знает два языка: итальянский и русский, – отозвался тот.

– Я себя-то кое-как помню, не то, что ты мне ночью говорил.