Ослиная Шура

Тогда она пошла на кухню, достала из холодильника водки, плеснула в стакан и сделала судорожный глоток.

В этот момент лязгнула задвижка в ванной. Шура выглянула из кухни и увидела любопытную картину: Герман нёс завёрнутого в простыню бузотёра на руках, как малого ребёнка. Тому это, похоже, нравилось, потому что во сне Алёша бормотал всякую абракадабру, пытался даже запеть.

– Значит так, – тем же не принимающим возражений тоном произнёс Герман. – Мы сейчас уезжаем. Там в ванной – пакет. Выброси в мусоропровод.

Его жене можешь ничего не сообщать, она и так всё узнает.

– Ты куда его увозишь? – поинтересовалась художница.

– Включи утром телевизор, посмотри новости.

– Герман! Что ты собираешься сделать?! – чуть не топнула ногой Шура. – Я не могу так! Говори немедленно!

Тогда он, не опуская своей ноши, внимательно посмотрел на предъявляющую права женщину, у которой от проницательного мужского взгляда паркетный пол квартиры поплыл под ногами, закружился, будто детская карусель.

Девушка под таким взглядом едва удержалась на ногах.

– С ним ничего не случится. Успокойся. Просто мальчик Алёшенька получит то, что заслужил. В этом мире за всё надо платить, – услышала она словно сквозь толстый слой ваты. – Ты за всё уже заплатила, а теперь настаёт пора этого мужлана платить по счетам. Не волнуйся, ложись спать, когда надо – проснёшься и всё увидишь.

Герман ушёл. А оставшаяся в одиночестве женщина долго ещё стояла посреди комнаты с недопитым стаканом водки в руке.

Потом, безо всякой машинальности Шура поднесла стакан к губам, сделала глоток, другой. Водка не вызвала тёплой волны, как принято о ней писать. Вероятно потому, что была из холодильника и разливалась по жилочкам холодной волной. Эта волна привела, наконец, Шурочку в чувство: художница резво встряхнула головой, как застоявшаяся лошадь, огляделась по сторонам и потёрла ладонями виски.

– Так, – скомандовала она себе. – Надо сходить в ванну. Зачем? Ах, да.

Ведь Герман просил выбросить какой-то пакет.

Девушка толкнула дверь. Пакет стоял посреди ванной комнаты, на полу. Шура осторожно заглянула в него: надо же знать что выбрасываешь! Это была вся верхняя одежда её неблаговерного!

– Господи! – взмолилась художница. – Что же Герман удумал? Куда же он Алёшеньку – нагишом?

С этой секунды Шура не находила места. Будто загнанная тигрица металась она среди своих бамбуковых зарослей – всё ждала, ждала.