Избирательный долг

В общем строю не было лишь двух человек. Сержант милиции Приходько, здоровенного роста, могучей силы и недалекого ума человек, оставленный на участке для наблюдения за порядком, готовился закрыть входную дверь. Пенсионер Петрович, твердой рукой сжимавший швабру, с выражением суровой решимости на лице стоял на часах у кабинки. Он следил за происходящим через единственную целую линзу очков. Вторая крест-накрест была залеплена пластырем, делая пенсионера похожим на пирата. Для полноты впечатления не хватало лишь попугая, тем более что насест в виде швабры имелся.

Один Приходько сохранял полнейшую невозмутимость, чего нельзя было сказать о членах избирательной комиссии.

Хуже всего было Гундосову. Он стоял с болезненно бледным лицом, прикрыв веки. Казалось, директор стареет на глазах и вот-вот лишится сил. Справа от него украдкой ядовито улыбалась Кисточкина, в душе которой оглушительно звучали фанфары. Она пребывала в томительно-сладостном предвкушении незабываемого действа, о котором еще утром не могла и мечтать.

Остальные шушукались, делясь предположениями о том, как Гундосов выкрутится из незавидного положения. Наблюдатели начинали потихоньку переругиваться, доказывая друг другу, что бюллетени из испорченной урны, наверняка, были отданы за их партию.

– Пора! – еле сдерживаясь, воскликнула Кисточкина и махнула рукой сержанту Приходько.

Тот послушно закрыл входную дверь. Гундосов болезненно вздрогнул, икнул и безвольно втянул голову в плечи, услышав, как в замке дважды провернулся ключ.

Его сержант Приходько по настоянию присутствующих оставил у себя, так как считался человеком нейтральным и безнадежно далеким от политики. Кроме того, только безумец рискнул бы отобрать у него ключ силой. Все знали, что в свободное от службы время Приходько на спор с мужиками с легкостью лбом заколачивает десятисантиметровые гвозди в деревянный стол, стоявший в его дворе, а затем играючи вытаскивает их обратно двумя пальцами.

– Ну что, господа, приступим? – робко спросил Гундосов и с надеждой обвел взглядом присутствующих, тщетно моля их о том, чтобы его отпустили.

Из трех избирательных урн, которые находились в участке, сначала было решено вскрыть две «свободные». Третью под пристальным взором бдительного Петровича, не отлучившегося за время дежурства даже в туалет, бережно отнесли в угол и поставили рядом со стулом, на который всеобщими уговорами в качестве сторожевого пса был усажен сержант Приходько.