По ту сторону тени

Натянул на себя сохранившуюся со времен службы в армии форму: брюки х/б и такую же куртку. Под нее надел темно-зеленую футболку. На голову – армейское кепи. В лесу было полно клещей, следовало соблюдать осторожность. Один укус мог привести к сложной и почти неизлечимой болезни с непредсказуемыми и, порой, необратимыми последствиями. Я не хотел, чтобы крохотная и никчемная тварь, которой вдруг понадобилось кого-то укусить, выбрала в качестве жертвы меня и в корне изменила мою жизнь.

С улицы донесся звук подъехавшего автомобиля, а вслед за тем раздался протяжный звук клаксона.

Я вышел из квартиры и закрыл за собой дверь. Во дворе стоял старенький «Москвич» синего цвета. За рулем сидел Цыган. Рядом с ним на переднем сиденье расположился Серега. Сашка, широко раскинув руки по спинке сиденья, устроился сзади. Я присел рядом с ним. Дверца захлопнулась только с третьей попытки.

– Что за тачка? – поинтересовался я, по очереди поздоровавшись со всеми за руку.

– Одолжил у двоюродного брата, – беззаботно ответил Цыган.

 – Ну, родимая, давай!

Машина тронулась с места. Она была старой, а хозяин, должно быть, совсем за ней не ухаживал. Но моих друзей это не заботило. «Москвич» ехал, покрывая километры, большего от него и не требовалось.

Ехать было далеко. Лесничество считалось дальним и располагалось на стыке трех областей. От города оно отстояло километров на сорок. Большая часть пути пролегала по бетонке, проложенной в лесу после войны. Места там были гиблые и топкие.

Вокруг в лесах лежали вековые болота. Поэтому вместо асфальта дорожники одна к другой уложили бетонные плиты. Кое-где они лежали неплотно, и наш «Москвич» то и дело подпрыгивал на них, попадая колесами в выбоины между плитами.

По пути мы не встретили ни одной машины и ни одного прохожего. Лес – частый, темный и дремучий, плотной стеной подступал к дороге с обеих сторон. Деревья как на подбор были высоченными. Они давили своей массой – будто два пуансона огромного пресса нависали над нами, ежесекундно грозя сомкнуться и навсегда поглотить нас в своей безвозвратной толще.

Звук быстро терялся в непроходимых древесных полчищах.

Казалось, он застревал уже среди тех деревьев, которые росли в непосредственной близости от дороги, без остатка впитываясь в их губчатую, ненасытную кору. Мрачное настроение леса постепенно передалось и нам. Салон «Москвича» заполнила тишина.

Она была такой же густой, как лесное безмолвие.