Карфаген 2020. Апгрейд

Наконец белые с позолотой двери распахиваются, и Гамилькар, оставив телохранителей, шагает по красным ковровым дорожкам мимо роскошных жреческих покоев, мимо малых залов с идолами, где проходят закрытые служения.

Верховный жрец Ганнон ждет его в коридоре с самым настоящим факелом в руке. Он абсолютно лыс, удалены даже брови и ресницы; обвислые, как у собаки, щеки вздрагивают, когда он видит гостя. Жрец одет в белоснежную тунику и алую мантию, расшитую золотом.

– Рад приветствовать тебя, Гамилькар, глава рода Боэтархов, – говорит старик, разворачивается и, позвякивая серебряными колокольчиками на запястьях, идет по коридору.

 – Следуй за мной.

«Хоть бы извинился за опоздание, червь», – раздраженно думает Гамилькар, шагающий следом.

В комнате, где проводятся ритуалы, нет окон, стены обиты алым шелком. Восемь факелов на полу, если соединить их линиями, образуют октаграмму, в центре ее – медный лист алтаря под ним – жаровня с углями.

– Я встречался со всеми девственницами древнейших родов, – с трудом подавляя раздражение, говорит Гамилькар.

 – Ты уверял, что Танит уже воплотилась, твой предшественник – что наши судьбы связаны неразрывно. Но ее среди них нет! Я бы ее почувствовал. А значит, кто-то из вас ошибся, и либо не меня Ваал выбрал на роль Белого Судьи, либо Танит еще не воплотилась.

– Высшие пророчества никогда не лгут. Но уже завтра тебе придется пожертвовать самым дорогим за право узреть будущее.

– У меня есть еще сыновья.

– Достаточно первенца.

Это должен быть не ребенок.

– Да будет так, – кивает Гамилькар, и его сердце пронзает боль при мысли о том, чем он пожертвует.

Жрец протягивает нож и чашу. Не моргнув глазом, Гамилькар вскрывает вену на левой руке, сжимает кулак, чтоб кровь не свернулась. Когда чаша наполняется на четверть, закрывает рану пальцем.

Приняв чашу, жрец воздевает ее над головой, несколько раз встряхивает, звеня колокольчиками. Одна за другой входят четыре жрицы-вестницы, принесшие в жертву свои глаза, чтобы видеть большее, становятся по углам комнаты и начинают петь.

У каждой свои слова, их звонкие голоса сливаются, и пение а капелла[3 - А капелла – Пение без звукового сопровождения] рождает дивную завораживающую мелодию. Гамилькар встряхивает головой, чтоб избавиться от наваждения.

Жрец затягивает песнь на древнепунийском, опрокидывает чашу на раскаленный лист алтаря – кровь шипит и пузырится, тошнотворно пахнет горелой плотью.