Колдовская метка

– Как можно веселиться, когда вокруг рыскают имперцы и этот Зоркий? Чему ты радуешься, зная, что твоя сестра – ведьма?

Стейнер выронил ложку и вытаращил глаза. В угасающем осеннем свете его лицо казалось совсем бледным.

– Хьелль…

– Прости, – выдохнула она едва различимо за треском очага. – Это неправда. Я не колдунья.

Брат резко потёр лоб, взял ложку, но тут же снова положил – аппетит пропал.

– Я радовался, потому что вчера Кристофин заговорила со мной, и мы отлично провели время. Нравлюсь я ей или нет – не знаю, и не пойму, что делать дальше, но всё равно… – Он задумался, подыскивая слова, но в конце концов просто пожал плечами.

– О, – с трудом выдавила Хьелльрунн.

Повисла гулкая тишина, и кухня вдруг показалась чудовищно громадной.

– Пойду помогу отцу, – сказал Стейнер, поднимаясь. И, пряча взгляд, вышел.

Мыть посуду несложно, а вот подметать при таком здоровенном столе – настоящая пытка. Девушка не хотела выходить из дома и тянула время, но лавки не станут ждать целый день.

– Нужно купить еду, – попросила Хьелль, когда Марек оторвался от работы.

Стейнер затачивал серп и лишь бросил на сестру мимолётный взгляд. Ей почудилась раздражённая складка между бровей. Однако он сразу отвернулся и вновь занялся лезвием.

– Торговля идёт плохо, и денег на мясо нет, – отозвался Марек. – Разве что на дешёвое.

Хьелльрунн кивнула, и ей в руку легла скудная горстка монет.

– Прости, – неловко пробормотал Марек. Он бесконечно стыдился, что не в силах накормить своих детей досыта.

– Ей не следует идти одной, – тихо заметил Стейнер. – Тут имперцы – мало ли.

Отец явно собирался возразить, но раздумал и, кивнув, вернулся к работе.

Брат с сестрой проскользнули в приоткрытые двери кузницы, и Хьелльрунн решилась заговорить.

– Извини за утро. Я не против твоих улыбок, просто сегодня я сама не своя.

Стейнер приобнял сестру за плечи, притянул к себе и, зарывшись лицом в спутанную копну волос, поцеловал в макушку.

– А чья же? Уж не моя ли?

– Я не то хотела сказать.

– Такая уж мне досталась сестра – сложная, угрюмая, нечёсаная и славная. Другой и не надо.

Хьелль невольно улыбнулась.

– Я извиняюсь, а ты говоришь «сложная и угрюмая»?

– А что надо сделать? – усмехнулся Стейнер, объятия теперь больше походили на стальной захват.