Верный выход из тьмы

Сейчас Томас понял, что король Полярной Авроры действительно не может отпустить любовь, а волшебные цветы названы в честь…

«Мэдхен? Так было написано в одной из его любовных записок», – размышлял алхимик.

Эта сцена не вызвала у Тома ни капли сочувствия. Парень осудил короля. По его мнению, люди, на чьих плечах лежит ответственность за целую страну, не должны сходить с ума от чувств.

– Вместе с любовью появляется уязвимость. Не только перед врагами, но и перед самим собой, – высказался парень.

Он ожидал ярости от Шайенна.

Но король смиренно улыбнулся, принимая тот факт, что не обладает хладнокровием. Аврорец позволяет себе быть безумным от любви, не боится признать это.

– Вот почему ты лучше меня, – король медленно повернулся к парню, – Томас.

Тело алхимика обдало смертельным холодом. Ноги чуть не подкосились.

– Кто-то другой сказал бы, что мы с тобой похожи: складом ума, может быть, характером. Но у тебя есть то, чего нет у меня. Ты не вверяешься чувствам.

– Вы все это время знали мое настоящее имя, – стараясь не выдавать паники, алхимик иронично усмехнулся, – но ничего не сделали со мной.

– Я люблю театр. Как актер, ты неплохо играл свою роль. Но кое-что от Кая выдает тебя: готовность пойти на все ради достижения цели. А еще…

Шайенн достал из кармана плаща злосчастное кольцо-коготь.

– Это делает меня плохим алхимиком? – парень не дрогнул.

– Ты ничего не знаешь о своем отце, верно?

Спрятав кольцо в карман, король убрал руки за спину.

Томас продолжил смотреть в глаза вампиру, молча принимая удары опасной правды.

– Признаться честно, о нем никто не знает всего. Кай умер, ненавидимый как аврорцами, так и дарками, – начал рассказывать Шайенн.

Король заходил вокруг алхимика, словно хищник, загнавший жертву в тупик.

– Ты считаешь мой народ невероятно жестоким. Но лурдинцы так не думают.

Каждое слово, сказанное металлическим голосом короля, проникало под кожу Тома, словно яд.

– Лурдинцы предатели. Не знаю, что вы им наобещали, но…

– Но, – король перебил парня, – ты не имеешь представления о многом и громко судишь людей с точки зрения своего невежества.

– Мне известны исторические факты…

– Будто историю нельзя переписать, – хмыкнул Шайенн. – Именно дарки раздели догола твоего отца на главной площади Биллиона, истязали его, издевались, – каждое слово отражалось волной боли в голове Томаса, – а затем они выбили табурет из-под ног Кая… Забрали душу навсегда.