Капитанская дочка для пирата

Та-а-ак! Кают свободных нет, но с ней под одной крышей находиться будет невыносимо. Однозначно сорвусь. Значит, придется кого-то подвинуть. Кого? У моряков и так каморки на четверых, да и с моим ростом не одна кровать не подойдет – ноги от колен свисать будут. Что делать? На палубе сидеть и избегать встреч? Тварь! И карту нужно открыть!

Фурия залетела в мою жизнь разрушающим вихрем. Разрушила привычное и заставила меня окунуться в старые, болезненные воспоминания. Не хочу. Не хо-чу! Но я должен завоевать ее доверие, должен расположить к себе, чтобы она открылась и помогла.

А дальше можно и на покой. Все равно назад дороги нет.

Глупость же, глупость! Право первого на корабле – надежная защита для девушки, но стоит только голодным волкам учуять, что свежее мясо неподалеку и ничто ее не спасет. Нельзя без присмотра оставлять. Убьют еще, а мне потом что? Голову пеплом посыпать и за борт виновных бросать?

Фурия – моя последняя надежда. Разумеется, эта бестия никогда об этом не узнает. Пусть думает, что ради забавы держу, пусть верит, что мне нужно сокровище.

Зуб даю, что ее папаша даже не удосужился объяснить, что именно прячется там, за отметками на карте.

Закрываю воду, а от меня натурально валит пар. Довела.

Обматываюсь полотенцем и выхожу, а девчонка взгляд к полу приклеила, сидит, красная, не шелохнется. Тем лучше.

Достаю золотой медальон и бросаю на стол. Тот звякает жалобно, и на лице Арии впервые проступает не ненависть или горе, а тихая глубокая печаль.

Бездонная, как море вокруг нас. Протянув руку, она касается безделушки и тяжело вздыхает. Поднимает взгляд и смотрит так вопросительно и тяжело. Не с укором даже, а как-то обреченно.

– Давай поговорим, пират, – произносит она тихо и опирается на крышку стола.

Глава 7. Ария

Талисман отца. Даже не верится, что его больше нет, а я – пленница. Все кажется таким далеким. Нереальным.

Касаюсь резной поверхности и с трудом сглатываю. Меня душат слезы, но сейчас не время и не место.

Медальон совсем небольшой, его легко спрятать в кулаке. От центра к краям тянутся желобки-узоры. Цветы папоротника, хитроумно сплетенные и перекрученные. Замок, который легко принять за красивую безделицу.

Враг рассматривает меня пристально. Переводит взгляд с медальона на мою руку и обратно, а кожа мурашками покрывается, будто кто-то прикасается кусочком льда. Губы все еще ноют. Воспоминания о жестоких поцелуях раскрашивают щеки красными пятнами стыда.