Кинематографика любви

Дарья по берегу металась и спрашивала Алевтину:

– Как думаешь, он на меня смотрит или нет? Если на меня, что же тогда не подходит? Или не на меня, ну скажи!

Петр Гавриилович оторвался от томика Циолковского, выпустил облако сигарного дыма и сказал:

– Поди да спроси!

А ведь и правда!

Подружились, стали чаи гонять, о музыке говорить, литературе, христианстве, буддизме, иудаизме, искусстве – обо всем – ночи напролет. Дашка тогда хвост распустила – жениха поймала и сидела как на выданье: ручки на колени сложив и улыбалась во все щеки, а иногда покроется пятнами розовыми, захихикает и бежать, а он за ней.

И все было хорошо, пока блюли они вьюношескую дистанцию – целовались да трепетали от невинных прикосновений. Но Дашка терпение потеряла – сняла квартирку уютную, алое платье купила, вино и пригласила Илюшу в гости. Приехала со свидания сама не своя. Алевтина к ней:

– Ну, рассказывай!

– А что тут рассказывать? Хохочет как дурак, когда кончает, а потом плачет.

– А плачет отчего?

– Оттого, что бесы его соблазнили.

Как бы искушению дьявольскому поддался…

Недолго они дружили. Засобирался Илюша в монастырь. Но не ушел.

Явился год спустя весь в делах, трудах и прыщах – орга?ны строит, гитары из дерева да гербы вырезает, модным 3D-моделированием занимается, в храме католическом помогает.

Петр Гаврилович психолог-тяжеловес, посмотрел на него и вечером, когда гость ушел, прикончил:

– Православный в католическом-то храме? Всего сразу хочет, глазки разбегаются, шустрят. Божий человек, а злобненький.

Око метит, да зуб неймет, вот и злится. В себе таит. Как бомбу проглотил. Только с виду агнец.

Пятничный вечер. Дым стоит коромыслом. Петровы курят, развалившись на диванах, вкушают ароматный кофе с корицей, творожные трубочки и думают, какой бы им праздник устроить. Снять видовые апартаменты на уикенд? Посетить джазовую филармонию? Филармонию, правда, отмели тут же. Там сегодня дают большой концерт Вовы Че Морале. Вова – битбоксер, или попросту губошлеп, он джазовые мелодии губами исполняет и поет одновременно на блатной манер, в итоге ни черта непонятно.

Петр Гаврилович угрожает: давно, говорит, собираюсь выучить этот новояз и поэму на нем написать. Алевтина хихикает и листает афишу дальше.

Театр! О боже! Как давно Петровы не были в театре. Читает вслух.

Репертуар:

• Сон в летнюю ночь. Доброе дурачество в лучших традициях.

• Сережа очень тупой. Бытовой абсурд.

• Щекотливый спектакль без актеров и декораций.