Перелом

Я решил принять как разумеющееся это своеобразное приглашение и направился обратно к углу дома, замыкающего двор. В этом углу находились офис конюшни, гардеробная и одна комфортабельно обставленная комната для отдыха, которую мы называли комнатой владельцев, где владельцы и другие посетители при необходимости могли провести время.

В офисе горел свет, яркий по сравнению с серым дневным снаружи. Маргарет снимала свою дубленку, и горячий воздух деловито вырывался из обогревателя в форме гриба.

– Инструкции? – коротко спросила она.

– Я еще не смотрел почту.

Она бросила на меня быстрый оценивающий взгляд:

– Проблемы?

Я рассказал ей о Мунроке и Лаки Линдси. Она внимательно выслушала, не выказав никаких эмоций, и спросила, откуда у меня ссадина на лице.

– В дверь врезался.

Выражение ее лица ясно говорило: «Пой, птичка, пой», – но она промолчала.

Ей, как и Этти, тоже в чем-то не хватало женственности, несмотря на юбку, прическу и эффектный макияж. Ей еще не было сорока, и три года назад она овдовела.

Проявляя чудеса организованности, она растила сына и дочку и, обладая блестящим рассудком, держала мир на расстоянии вытянутой руки от того, что грело ей сердце.

В Роули-Лодж Маргарет появилась недавно, сменив похожего на мышь старого Робинсона, который в семьдесят лет наконец-то со скрипом был вынужден уйти на пенсию. Старому Робинсону нравилось почесать языком, и он тратил часы рабочего времени, рассказывая мне в детстве о тех днях, когда Карл II сам участвовал в скачках и сделал Ньюмаркет второй столицей Англии, так что послам приходилось ездить туда, чтобы повидать его, и как принц-регент навсегда покинул город из-за расследования бегства его жеребца и отказался возвращаться, хотя Жокей-клуб с извинениями умолял его вернуться, и как в 1905 году у короля Эдуарда VII были неприятности с полицией из-за превышения скорости по дороге в Лондон – на прямых участках скорость достигала сорока миль в час.

Маргарет занималась тем же самым, что и старый Робинсон, только делала все тщательней и в два раза быстрее, и за шесть дней нашего общения я понял, почему мой отец считал, что ей нет цены.

Она не привносила ничего личного в деловые отношения, а он считал утомительным большинство отношений между людьми. Ни от чего он так не уставал, как от постоянной людской потребности во внимании к своим эмоциям и проблемам. Его раздражала даже традиционная болтовня о погоде. Маргарет оказалась родственной душой, и они прекрасно ладили.