Перелом

– А женщина с коляской?

– Как можно удивляться непривязанным лошадям, если ты с утра пораньше возишь младенцев по Моултон-роуд. Глупая женщина не переставала визжать. Разумеется, это сильно расстроило жеребца. Кто-то поймал его в этот момент, но он вырвался и пустился в город…

Она замолчала и посмотрела на меня.

– Простите за все это.

– Бывает, – сказал я, подавив улыбку от сопоставления жеребцов и младенцев. Что удивляться. Для нее жеребцы и в самом деле были важнее людей.

– Под конец мы перешли на легкий галоп, – сказала Этти.

 – Земля была нормальная. Мы все делали прямо по плану, который вчера наметили. Джиндж свалился, когда мы повернули к дому.

– Этот жеребец ему не по силам?

– Вот не думала. Он уже ездил на нем раньше.

– Я оставляю жеребца тебе, Этти.

– Тогда, может, на ближайшие дни я подберу парню лошадь полегче.

Она отвела жеребца к конюху, который за ним ухаживал, почти признав тем самым, что допустила ошибку, посадив Джинджа на Лаки Линдси.

Любой в любой момент может упасть с лошади. Но некоторые падали чаще других.

Завтрак. Управившись с лошадьми, на которых только что гарцевали, парни поспешили в общежитие к овсянке, бутербродам с беконом и чаю. Я вернулся в дом – есть мне не хотелось.

В помещении все еще было холодно. В каминах десяти покрытых пылью спален – печальные горки еловых шишек, а в гостиной перед камином – декоративный экран. В похожей на пещеру спальне, которой пользовался мой отец, – двухъярусный электрический камин, а в отделанной дубовыми панелями комнате, где по вечерам он сидел за своим столом, – небольшой конвекторный обогреватель.

Даже на кухне не было тепла, так как из-за ремонта уже месяц не разжигали огонь в плите. Выросший в этом доме, я обычно не чувствовал, как здесь холодно зимой, но обычно я не был в таком плачевном состоянии, как сейчас.

Из-за кухонной двери выглянула женская голова. Темные гладкие волосы аккуратно собраны на макушке в триумфальную композицию из кудряшек.

– Мистер Нил?

– А… доброе утро, Маргарет.

Теплый взгляд прекрасных темных глаз. Чуть подрагивающие, узкие ноздри, тестирующие атмосферу. Как обычно, дальше ее шеи и половины щеки я ничего не видел, поскольку секретарша моего отца экономила не только на своем наличии, но и на всем прочем.

– Здесь холодно, – сказала она.

– Да.

– В офисе теплее.

Полголовы исчезло и больше не появлялось.