Самый глубокий холм

Когда я впервые увидел эти до жути странные дыры причудливой формы в серых стенах мне захотелось сразу развернуться, пойти прочь и поискать для жилья что-то другое. Но первое же утро и день не только примирили, но и заставили меня полюбить мастерство архитектора, превратившего внутренности дома в гигантские солнечные часы. Каждый день двигаясь по новой траектории, солнце проникало через определенную бойницу и освещало именно те уголки, в которых по мнению архитектора следовало проводить время именно в этот час дня.

Я прожил здесь не так долго, всего лишь конец лета и начало осени, но почти каждый день открывал для себя какой-то новый уголок следуя траектории падающего луча.

Перед входной дверью стояла большая стеклянная бутылка молока, пакет с продуктами, пачка газет и какие-то рекламные листки и счета. Я сгреб все обеими руками, коленом открыл дверь и заметил на придверном коврике еще один конверт, аккуратно просунутый в прихожую через щель.

Я отнес на кухню полученное из лавки и вернулся за конвертом.

Он был без обратного адреса. Простой, белый конверт. Защита на клеевой полоске клапана не сорвана. Я слегка распахнул створки и увидел внутри узкий листок, явно оторванный от какого-то документа и использованный для записки. Я закрыл конверт и толкнул его его на край большой кухонной столешницы, сделанной из слоистого полевого камня.

Мне не хотелось идти к комоду, и я сполоснул стакан стоявший в мойке с утра, налил в него свежего молока, вытащил из пакета длинный батон.

Отломил большой кусок, зажал его зубами и пододвинул к себе свежую почту. Нажав коленкой на дверцу стола выщелкнул дверцу с мусорным ведром, в которое по порядку полетели рекламные буклеты, просмотренные счета, газеты, пара тощих научных журналов, один толстый, несколько приглашений на выставки и концерты.

Один журнал я оставил на столе, решив почитать его перед сном. Потом я смахнул туда же крошки от булки, а стакан отправил обратно в мойку.

Чтобы дотянуться до отложенного конверта с запиской мне потребовалось встать с табуретки и довольно сильно нагнуться над столешницей.

На секунду я замер и понюхал стол. Он пах старым маслом, полем, травой и еще чем-то не опознаваемо древним. Я зацепил конверт кончиками пальцев и подтянулись к себе по шершавой поверхности необработанного скола камня.

В конверте оказалась написанная от руки записка: “Выход сегодня, в 12:15. На все воля Божья. Аминь.”

Я осмотрелся.