Продана замуж

А когда мы остаемся одни в спальне, резко замолкаю.

Потому что ловлю его совершенно злой взгляд.

– Я тебя предупреждал, Барби. Но ты ведь не понимаешь, да?

То колючее спокойствие, что сквозит в каждом слове пугает сильнее, чем если бы он ругал меня. Выдержка Богдана колоссальна. Но я понятия не имею, что скрывается за ней. Он словно в ледяной броне, и через нее не пробиться.

Муж наступает, а я медленно пячусь назад.

– Ты должен был сказать мне… – упрямо повторяю. – Я имела право знать…

– В день свадьбы? Чтобы ты сидела с траурным лицом в ресторане?

– Он мой отец!

– Еще недавно ты его ненавидела, – ухмыляется Заславский.

– Что?! Нет!

Пытаюсь уйти в сторону, но муж разгадывает мой маневр и ловит, прижимая к себе спиной.

– Не надо, – испуганно сиплю, чувствуя желание Богдана.

– Надо, Барби, надо. Ты ведь не понимаешь по-хорошему.

Его рука шарит под футболкой, а я как назло без белья, сжимает грудь, и это вызывает ненужные воспоминания.

– Я не могу.

Он чертыхается, хватка слабеет, и я выворачиваюсь, отходя подальше.

– Тогда у тебя два варианта.

– Я не… – осекаюсь, наталкиваясь на тяжелый взгляд. Мне кажется, под маской спокойствия бушуют эмоции, но Богдан упорно их скрывает. Он медленно расстегивает ремень на брюках, а я нервно сглатываю.

– На колени, Барби. – Я судорожно вдыхаю, не верю, что он может быть настолько бездушным. – Давай. В следующий раз хорошо подумаешь, прежде чем повышать на меня голос.

Секс – последнее, чего мне хочется. Возможно, предложи муж это иначе, я бы и не реагировала вот так. Но я решаю бороться до конца. Бросаюсь к двери, просчитав, что теперь места должно хватить, но уже у финиша меня настигает Заславский. Буквально валит на ковер, лишая возможности двигаться.

– Я говорил тебе слушаться? – цедит сквозь зубы, удерживая мои руки за спиной.

– Не смей! – рычу пытаясь брыкаться. – Слышишь?

– Это ты меня не слышишь, Барби, – с каким-то сожалением произносит Богдан, после чего я чувствую, как ягодицы обжигает удар.

– Ай! Пусти! Урод!

Следующий оказывается еще более болезненным.

– Не смей повышать на меня голос, жена, – вкрадчиво повторяет Заславский. – Ты теперь в моей стае. Запомни. И главный здесь – я. Мое слово – закон. Ты поняла?

Упрямо молчу, не собираюсь прогибаться и радовать его своей сдачей.