Гоби – маленькая собака с очень большим сердцем

2

Вскоре после папиной смерти мама переехала на первый этаж, где за нами всеми ухаживала бабушка. Казалось, что мама снова превратилась в ребенка и больше не могла быть нам матерью.

Хотя мне было всего девять лет, я не мог не заметить, что с ней что-то не так. Когда я зашел в ванную следом за ней, слезы на ее щеках выдавали признаки того, что она не справляется с ситуацией.

Это было через несколько недель после папиной смерти. Мне понадобилось несколько месяцев, чтобы понять, что ее слезы вызваны не только горем утраты.

Однажды вечером мы с ней были в кухне. Она была занята уборкой – с недавних пор она с одержимостью предавалась этому занятию, – я сидел за столом и читал.

«Дион, – сказала она. – Гарри не твой отец».

Не помню, чтобы я заплакал или убежал, чтобы спрятаться. Не помню, чтобы я кричал или просил маму рассказать дальше. У меня не осталось в памяти, что я делал дальше. У меня нет воспоминаний о том, как я себя чувствовал. Там, где должно храниться столько воспоминаний, у меня осталась пустота.

Могу просто представить себе, насколько болезненной была эта новость, что из моей памяти стерлись все следы этих событий.

Но я точно знаю, что рана, образовавшаяся в моем сердце после смерти отца – Гарри, – стала настолько глубокой, что все в моей жизни изменилось.

Даже сейчас мама начинает плакать, когда мы с ней заговариваем о смерти Гарри. Она говорит, что все в нашей жизни изменилось за те двадцать минут, что ехала «Скорая». С одной стороны она права, с другой – нет. Возможно, наша жизнь превратилась в хаос всего за считанные минуты, но мое страдающее сердце разорвалось на части всего от четырех слов.

Я надежно хранил свой секрет. В течение одного или двух лет, пока я выяснял правду о себе, я стыдился своего прошлого: мало того что у меня не было отца, – я был еще и единственным ребенком, у которого, насколько мне было известно, только один родитель. Постоянный поток посетителей, хлынувший к нам после похорон, уже давно прекратился, и наши тающие финансы вынудили маму пойти на работу.

Когда же она была дома, она часами занималась уборкой и слушала включенный на всю громкость магнитофон с песнями Лайонела Ричи в до блеска вымытой гостиной.

Насколько я помню, мне казалось, что все мои друзья происходят из идеальных семей, и, так как они все ходили в церковь, я тоже начал ходить туда по воскресеньям. Я хотел чувствовать свою принадлежность к чему-то, а еще мне нравилось, что я могу взять горсть печенья после службы.