Невозвращенец. Приговоренный. Беглец

И конечно же, брюки она надела старые! Вот порвутся здесь на третий день, что будем делать тогда?.. Но объяснить ей это было невозможно.

– Давай пойдем… – она показала туда, где у края площади уже собиралась небольшая толпа. Там вывешивали сегодняшние «Ведомости». Времени у нас уже оставалось немного, но на минуту подойти мы могли.

Однако протиснуться к газете не удавалось. Стоящие сзади переговаривались:

– Что там сегодня?

– Вроде ничего интересного… Только, говорят, «Тайная биография генерала» сильная…

– Так и называется? Ну они дают…

– Подумаешь, называется… Они там пишут, что он в партии состоял! Раскопали… Вроде только в девяностом вышел… Даже в райкоме каком-то работал.

– Не может быть. Кто б им позволил такое писать… А еще что?

– Отрывок из старой какой-то рукописи. Не то в восемьдесят восьмом написано, не то в шестьдесят восьмом… А говорят, сильно написано, как будто вчера, про нас… «Невозвращенец» называется, что ли…

– А написал кто?

– Не помню…

Пробиться к газете я так и не смог.

Да мне и не очень хотелось: я точно знал, о каком отрывке речь.

– Ну, наслушалась? – Я взял жену под руку. – Пошли, пошли, нечего здесь больше делать.

Мы прошли к Тверской метров десять, когда я понял, что и на этот раз я ухватил удачу за самый последний, ускользающий поручень. Позади раздался шум, мы обернулись…

Толпа у газетного стенда даже не успела дрогнуть. Со стороны Большой Дмитровки раздался частый топот – и в мгновение все читающие оказались окружены плотным кольцом набежавших «витязей» в черных поддевках.

В руках у каждого был аккуратно выструганный, светящийся в темноте свежим деревом кол. Кольцо стало сжиматься, как бы выдавливая из себя время от времени редких удачников, раздались негромкие приговоры:

– Жид… жид… жид… так, крещеный, необрезанный, выходи… жид… опять жидовка… русская? «Слово о полку» читай. Сколько знаешь… так, врешь, мало помнишь, стой… жид, жид, жид…

Мы свернули на Тверскую.

В это время где-то вдалеке, в стороне Рогожской и Владимирки, раздался звук, рванулся вверх – и тут же распался на эхо, несущееся со всех сторон.

Жена остановилась, в ужасе оглядываясь, поднимая голову к старым облакам на светло-лиловом небе.

– Что это? – спросила она. – Воздушная тревога? Зачем же мы сюда бежали, здесь хуже…

– Просто ты уже забыла. – Я крепко прижал ее руку, ей трудно было привыкать. – Это обычные заводские гудки.