Застенец

И без тумана на таком расстоянии мало что разглядишь, а последний и вовсе делал это невозможным.

Однако каждый раз, когда я проходил здесь, сердце начинало бешено биться. Будто вот именно сейчас что-то должно произойти. Понятное дело, ничего не происходило. Но меня продолжало сюда тянуть.

Мы прошли улицу и свернули к остановке. Благо, ждать пришлось недолго. Вот уж в чем главный плюс появления иномирцев – они в Самару вдохнули вторую жизнь. Стали делать новые дороги и вовремя ремонтировать старые, автобусов и трамваев на маршрутах добавили, строили новенькие гостиницы.

А как иначе? Наша волжская провинция прогремела на весь Земной шар. Поначалу власти даже собирались не пускать иностранных журналистов, а город сделать закрытым. Но почему-то передумали. Вроде как сами иносы на этом настояли. А в последнее время и вовсе пошли на серьезные послабления. Журналисты и туристы ломанулись сюда рекой. И то поговаривали, что за ними хорошенько присматривают спецслужбы.

Мы между тем спокойно сели на новенький трамвай с цифрой «3».

Ехать на нем недолго, до «XXII Партсъезда». А там пересядем на семерку и до стадиона доберемся. Но важно другое, если занять самое высокое место в конце вагона, то в момент пересечения Волгина будет виден дальний блокпост, за которым уже и раскинулся сам город.

– Все равно ничего не видно, – понял все Макс, когда моя физиономия прилипла к окну.

– Отстань, – отмахнулся я.

Потому что в этот момент мы как раз выехали на перекресток. Ничего особенного, все как обычно.

Куча туристов и журналистов, которые бесцельно бродили по улицам. Они приехали посмотреть иносов, но видели только туман. Ближе к чужому городу их не пустят солдаты. Сейчас немного побродят и поедут «на Дно» пить разливное пиво. Потом на пляж или за Волгу, ловить последние теплые деньки августа.

Я прищурился и от удивления даже перестал дышать. Неожиданно в плотном тумане показалась крохотная прореха на уровне третьего этажа. И пара огненных глаз, которые буквально припечатали меня к месту.

– Назови свое имя! – повелел властный, полный необъяснимой силы голос.

Ему невозможно было противиться. Я понимал, стоит незнакомцу захотеть, тот убьет меня щелчком пальцев. А может, и щелкать даже не придется. Самое благоразумное – сделать то, что он просит.

– Коля, – сказал я.

Однако легче не стало. Скорее даже – наоборот. Незнакомец усиливал давление.

– Куликов Николай Федорович, – выпалил я.

И лишь тогда отпустило.