Застенец

Словно кто-то разжал жесткую хватку. Стало легче дышать, мышцы расслабились, только вот справа в нижней части живота резко заболело.

– Колян, Колян, ты чего? – испугался Макс.

Я обнаружил, что почти сполз с сиденья на пол. Надо ж, даже не заметил. Слова Максима привлекли ненужное внимание кондуктора. Я поспешил сесть нормально, прислушиваясь к ощущениям собственного тела. Боль медленно стала затихать.

Другу я не сказал о случившемся по одной простой причине – сам не знал, что сейчас произошло. Для чего иносу, а я явно разговаривал с одним из них, мое имя? Вписать в поздравительную открытку и прислать на Новый год? Можно просто СМС отправить.

Раньше я бы точно не поверил, что такое может быть. Но когда рядом с тобой возникает чужой город, жители которого обладают, мягко говоря, сверхъестественными способностями, поверишь хоть в черта.

– Колян, наша остановка, – толкнул меня в бок Макс.

Это мы минут пятнадцать уже проехали. Совершенно потерял чувство времени. Я поднялся и вышел наружу. И вот именно тогда меня скрутило по-настоящему.

Боль была такой силы, что потемнело в глазах. Даже дышать стало тяжело.

– Колян, Колян! – слышал я испуганный голос Максона. Чуть позже к нему прибавился еще один, недовольный.

– Накурятся своей соли и блюют везде.

Я с трудом сфокусировал взгляд на старенькой бабулечке в застегнутом, несмотря на жару, пальто. Божий одуванчик участливо трясла клюкой. Создалось ощущение, что сейчас она меня огреет.

– А Вы откуда знаете, что ее курят? – с подозрительным видом, будто дело шло о госизмене, спросил Максон.

– Я… – растерялась на мгновение бабка, но тут же собралась. – Знаю, и все.

– Может, и где достать – в курсе? – перешел на заговорщицкий шепот Макс.

Бабка почему-то заозиралась, а после со странным бормотанием, больше похожим на древнеарамейские проклятия и клекот птиц, ушуршала в закат.

– Карга старая, вот прицепилась. Коля, ты как?

– Норм, просто прихватило. Наверное, у колбасы срок годности кончился.

Боль действительно потихонечку отступила.

Однако тонкий противный голосок внутри ныл, что дело совсем не в колбасе. И даже не в гречке. А в том самом пронзительном взгляде иноса. Зараза, и как, спрашивается, я буду играть в таком состоянии? Когда в любой момент меня может выключить.

Но мерзкий живот, который вдруг перестал болеть, убеждал в обратном. Мол, все отлично, не переживай. Мы даже добрались до остановки «семерки» и сели на трамвай. Теперь ехать придется долго.