Однажды в Париже

Человек, которого привела кормилица, действительно оказался незнакомцем, и в придачу дурно воспитанным. Он еще целую минуту топтался в дверях кабинета – раздумывал, снимать или не снимать в присутствии дамы шляпу! Шляпа, кстати, многое сказала о владельце – простая, черная, с высокой тульей, без пера, с одной только лентой и скромной пряжкой. Шляпа – простолюдина, неуклюжая повадка – простолюдина. Под плащом из бурого сукна, очевидно, обнаружится куртка-дублет из черного сукна; возможно, даже без самого скромного белого отложного воротничка.

– Кто вас прислал? – строго спросила Люси, надменно выпрямившись в кресле. – И по какому делу?

– Меня не присылают. Я сам иду туда, куда мне надо, – весьма дерзко и грубо ответил гость. Однако голос его показался Люси немного знакомым – мягкий и даже певучий. Интересно, откуда?.. Впрочем, такой выговор почти у всех шотландцев.

– Неприлично оставаться в присутствии знатной дамы в головном уборе, – не удержалась от замечания Люси.

– А вот тут вы правы, миледи, – усмехнулся гость и снял шляпу. Но не размашистым жестом, как кавалер, что кланяется даме, а просто – как будто вернулся домой и отдает головной убор лакею.

В дрожащем свете тройки свечей Люси увидела смуглое лицо с высоким лбом, небольшим прямым носом, впалыми щеками и выдвинутым вперед подбородком. Довольно длинные темные волосы с проседью почти достигали плеч.

– Боже мой, милорд! – воскликнула Люси, признав посетителя. – В такое время, переодетый…

– Не имел желания вредить вашей репутации, миледи, – развел руками Джон Элфинстоун, лорд Балмерино. – Отошлите слуг, что топчутся за дверью. Нам предстоит важный разговор.

– Благодарю… – только и смогла прошептать в растерянности Люси.

В самом деле, ночной визит такого гостя мог обернуться и крупными неприятностями, и… большими преференциями.

Для Люси явилось полной неожиданностью, что Элфинстоун в Лондоне. По здравому размышлению, этому смутьяну следовало бы прятаться где-нибудь в горах Шотландии – затаиться там, как мышь в норе, и больше не рисковать жизнью ради каких-то непонятных тонкостей богослужения. Но, разумеется, дело было не только в церковных нововведениях.

Лорд Элфинстоун был прирожденным бунтовщиком – бунтовщиком по праву рождения.