Отражение тайны

Шли за искусством, шли к искусству – забыв про мор и чуму.

Ковыляя, помогая себе палками, поддерживая друг друга – они шли сюда.

Что за горн пред ним пылал?

Что за млат тебя ковал?

Кто впервые сжал клещами

Гневный мозг, метавший пламя?

Чумной Доктор не находил себе места. Словно каждый вновь пришедший человек выталкивал, выпихивал эту птицеобразную фигуру, изгонял прочь. Доктор появлялся то на одном, то на другом ряду, иногда даже пытался метнуться к выходу с площади, но, будучи приглашенным, не мог покинуть ее.

А когда весь купол звездный

Оросился влагой слезной, —

Улыбнулся ль наконец

Делу рук своих творец?

Гобелен за ее спиной зашевелился. Сначала медленно и едва ощутимо, потом все сильнее и сильнее, пока не заходил ходуном, словно под порывами пустынного бурана. И среди движения гобелена она чувствовала и еще одно – рождение чего-то нового, могучего и великого.

Неужели та же сила,

Та же мощная ладонь

И ягненка сотворила,

И тебя, ночной огонь?

И два огромных тигра, сплетя свои гибкие тела, в едином прыжке ринулись на Чумного Доктора.

И исчезли вместе с ним во всполохе света, рассыпавшись солнечными зайчиками.

Тигр, о тигр, светло горящий

В глубине полночной чащи!

Чьей бессмертною рукой

Создан грозный образ твой? —

тихо закончила она.

* * *

– Мама, мама! – мальчишка прыгал за окном, пытаясь подтянуться на подоконнике. – Мама!

– Что тебе? – мать подняла голову от гобелена.

– Мама! Мы нашли в овраге такое!

– Что – «такое»?

– Мама, иди посмотри! Мама, это здорово!

– Потом, хорошо? Вы же никуда это «такое» не денете?

– Нет! – мальчишка замотал головой.

– Вот и славно, – кивнула она. – А я потом как-нибудь совершу набег на ваши сокровища. Хорошо?

– Хорошо! – он еще пару раз подпрыгнул, а потом побежал обратно к оврагу.

Приятели толпились на краю, шумно обсуждая находку, валявшуюся у них прямо под ногами.

Старый плащ, перчатки, какая-то палка с крюком, поношенная сумка. Стеклянные линзы, странный кожаный чехол, истрепанная шляпа.

И еще «такое».

Череп.

Странный, не похожий ни на один виданный доселе. Чуть больше человеческого, с массивными костями. И, видимо, очень прочный и тяжелый.

С вытянутыми челюстями, – как будто сложенными в клюв, – и огромными провалами глазниц. Словно останки гигантской птицы. Неведомой, страшной и чужой. Не из этого мира.