Грани сна

А там был один только дядя Ваня.

Одетый в застиранные галифе и майку, с галошами на босу ногу, старик-сосед сидел на табурете и читал газету «Правда». На столе рядом с ним стояла початая чекушка водки, тонкий стакан с графским вензелем, банка грибов, которые дед летом собирал на Лосином острове и солил, и ломоть чёрного хлеба. Лавр удивился: хлеб-то и водка откуда взялись? Утром он, собираясь в университет, слышал, как дядя Ваня со своею бабой Нюрой переживали, что денег даже на хлеб нет. А старуха ещё не вернулась.

– А, Лаврик! – обрадовался дядя Ваня. – Ты-то мне и нужен.

– Зачем?

– Выпить.

– Нет, это без меня, – ответил Лавр, озирая кухню в поисках кружки. Пить спиртное он после пива не хотел, а вот воды бы холодненькой… Усмотрел кружку на подоконнике, налил себе из-под крана.

Тикали ходики на стене, за окном чуть слышно позвякивал трамвай.

– Интересно, отчего же он со мной выпить не хочет? – бормотал себе под нос дядя Ваня. – Комсомолец, и не пьет с большевиком. Плохо мы ещё воспитываем… эту… как её… смену.

– Что, повод есть? – спросил Лавр, испив водицы. – Ты ж, дядя Ваня, только по праздникам употребляешь.

– А вот, слушай! – отставной пролетарий поднёс к глазам «Правду» и прочитал вслух напечатанное крупным шрифтом: – «СССР заявляет, что будет считать себя свободным от соглашения о невмешательстве в дела Испании, если оно будет нарушаться другими странами». Вот тебе!

– А мне-то что?

– А то, что ты не верил. Все вы не верили! А народ собирает для испанских рабочих подарки! За испанскую революцию люди отрабатывают смены, и перечисляют туда деньги! Правительство отправляет оружие! Я сегодня был на митинге, выступал.

Как меня принимали! Как принимали!

«Вот откуда хлеб и водка», подумал Лавр, а вслух спросил:

– И что с того?

Дед отложил газету, наклонился в сторону Лавра и прошептал:

– Да ведь с этого начнётся наконец мировая пролетарская революция!

– Ох, дядя Ваня, вышибут тебя из партии за такие речи.

– Меня?! – вскинулся дед.

 – Да я лично Ленина знал! С Дзержинским из ссылки бежал! Я вот это … это всё … своими руками создавал, всю власть рабочих и крестьян! И меня из партии? За что?

Лавр, сев на табурет возле их с мамой керосинки, прошептал внятно и раздельно:

– За пропаганду троцкистских идей.

Иван Палыч закручинился, завертел головой:

– Это я не подумал. Эх… Осуждали, да, помню. Но ведь… Знаешь, Лаврик: невозможно бывает понять. Сегодня одно, завтра другое. Но ты прав, да.