Шериф

Еще посидим, если все будет нормально.

– А что, собственно говоря, может быть ненормально? – спросил Пинт.

Но, похоже, ответа и не требовалось. Он уже понял, что здесь ненормально. Что скрывалось под промасленными тряпками. Пинт это понял за секунду до того, как тряпки полетели в сторону.

В руках у Шерифа оказалось ружье – короткое, со складным прикладом. Психиатр из Александрийска никогда не видел такого, но… От этого оно не становилось менее опасным.

Шериф отступил назад, под какой-то раскидистый куст, шляпой он задел нижние ветки, и они разразились потоком серебристых капель.

Раздались два щелчка: один погромче – это Баженов разложил приклад и упер его в локтевой сгиб, другой, потише, означал, что Шериф снял ружье с предохранителя.

В грудь Пинту уперлись три черные бездонные дыры: расширившиеся до предела зрачки Шерифа и ствол – смертоносная труба двенадцатого калибра, игравшая только одну мелодию – прелюдию к похоронному маршу.

– В чем дело, Шериф? – Пинт, как психиатр, понимал, что в такой ситуации очень важно не показать свой страх.

Но одно дело – понимать, и совсем другое – держать себя в руках, находясь под прицелом. В темном глухом лесу, где и тела-то твоего никто не найдет: ведь если есть ружье, значит, наверняка есть и лопата. Ружье появилось на свет в первом акте, в последнем оно – обязательно, таковы законы жанра! – должно выстрелить… А уж лопата – это просто синоним слова «занавес».

– Видишь ли, док, – Шериф говорил медленно, слегка нараспев, – Бог создал Добро и Бог создал Зло…

– Оставим это спорное утверждение на вашей совести, но в целом я согласен…

Пинт поймал себя на том, что действует ПРОФЕССИОНАЛЬНО.

Несмотря ни на что, он старается действовать ПРОФЕССИОНАЛЬНО: говорит с Шерифом, как с пациентом, одолеваемым навязчивыми идеями, выражаясь на врачебном жаргоне – «качает маятник».

А что, уважаемые коллеги, неужели кто-нибудь из вас будет возражать против того факта, что под этой шляпой шевелится целый клубок навязчивых идей? Я бы не стал, коллеги, торопиться с выводами, ох, не стал бы! Налицо мания убийства, немотивированного, заметьте, убийства.

Попрошу так и записать в истории болезни пациента… как бишь его там? Баженова? Ну да, именно его.

– Не надо меня перебивать, док.

– Да, конечно. Больше не буду.

Пинт словно увидел происходящее со стороны и, несмотря на свое отчаянное положение – хуже губернаторского, как говорили в старых книжках, – ощутил некий комичный абсурд происходящего.