Крутой пришелец

Решил причину найти, почему нам Олимпийским богам люди стали меньше поклоняться.

– И как выяснил? – улыбнулся я.

– Выяснил. Откуда-то пронюхал, что скоро на землю придет новый Бог, хотя по виду он будет самый, что ни на есть живой человек, которому все остальные люди поклоняться начнут, а нас олимпийцев полностью забудут. А раз забудут, то и жертвы перестанут приносить, и умрем мы от не почитания и голода духовного.

– Знакомая история, – вздохнул я. – Закономерный финал любой языческой религии.

Геркулес продолжал:

– Юпитер как про это узнал, так сразу гром и молнии метать. Убрать, кричит, конкурента. А Меркурий ему и посоветовал это дело мне поручить. Я сначала ни в какую!

– Что же это такое? – говорю. – Я же пятьсот лет на земле не был. Там же все переменилось. Мне так даже боязно. Никуда не пойду! Пусть сам Меркурий идет, раз он это все придумал, у него и башка поумней моей будет.

– Ай да сынок у тебя,

Отец наш великий!

Засмеялась тогда мачеха Юнона.

– Нет послушания в нем,

Сыновней любви и почтенья.

Дерзость одна, да бахвальство.

Избалован он на Олимпе донельзя.

Не пора ль проучить наглеца

И послать его к людям на землю?

Ну, меня и послали! Отец лично взашей вытолкал с Олимпа, да еще и коленом под зад дал.

– Иди, – говорит, –

И назад возвращайся тогда лишь,

Когда порученье мое ты исполнишь,

И прикончишь злодея,

Что на нас покуситься задумал.

А если не справишься с делом,

Это тебе не Авгиевы чистить конюшни,

То не сын ты мне больше. Не сын!

– Вот так я здесь и оказался. – Геркулес закончил рассказ и грустно улыбнувшись, заснул.

Мне особенно понравилось, как здорово Геркулес изображал Юпитера и Юнону с их поэтической речью. Сам он так разговаривать видимо так и не научился.

– А чего же ты тогда на Стеллу напал? – спросил я великого героя.

Геркулес смутился и так покраснел, в такой жар вошел, что Наташа от него даже отпрянула.

– Так я это…

– Чего это? – Я уже почти догадался, в чем тут дело, но для виду и для поддержания беседы продолжал расспрашивать.

– Пятьсот лет без любви, – потупившись, пробормотал гигант. – Там ведь на Олимпе ни одной живой женщины нет. Одни богини. А с богинями все равно не то… Холодные они больно. Словно мрамор. Страсти в них мало.