Мне бы в небо

Он присел на корточки и накинул свою рубашку ей на плечи, едва ощутимо трогая её за руку и облегчённо выдыхая, когда та не отшатнулась. – Всё нормально? Они не…?

– Нет… – Жизель дрожала и всхлипывала всё чаще. – Не успели…

Тонкие пальцы нервно сжимали мужскую рубашку на груди, а Жизель вдруг, затихнув, начала раскачиваться вперёд-назад.

– Эм… это что, истерика, да?

Она только уткнулась лицом в колени, глубоко и часто дыша.

Александру было абсолютно непривычно видеть её такой. Напуганной, раздавленной.

Обычно она отвечала с улыбкой на все нападки, либо стискивала зубы, пытаясь сдержать эмоции. А сейчас… Они как будто сломали её.

– Так, а ну, девочка, пойдём отсюда, – капитан подхватил её на руки и поднялся, но Жизель, кажется, даже не заметила этого, смотря пустым взглядом куда-то впереди себя. А он поразился тому, какой лёгкой и невесомой она была.

Александр направился к выходу и уже было собирался отнести Жизель в её комнату, но вдруг резко остановился и задумался. Было опасно оставлять её сейчас без присмотра.

Он боялся, что после всего этого, оставшись одна, она может что-нибудь с собой сделать. К тому же он не исключал того, что Винсент и его друзья, движимые жаждой мести и злостью, пренебрегут его приказом и вернутся за ней.

Вариант с медсанчастью тоже отпадал. Во-первых, там давно уже все спали, а будить врача без острой необходимости он не хотел. Во-вторых, это привело бы ко множеству вопросов и обязательному расследованию, а Жизель просила, чтобы об этом никто не узнал.

– Чёрт. Ладно.

Толкнув ногой дверь, капитан вышел из душевой. Постоянно оглядываясь, он быстро дошёл по слабо освещённым коридорам до своей квартиры-студии в другом конце крыла, кое-как открыв дверь, занёс Жизель внутрь и усадил на кровать.

– Сегодня останешься у меня, – вернувшись обратно к двери, он тут же защёлкнул замок, включил неяркую кухонную подсветку и обернулся. – Здесь тебя никто не тронет. А завтра что-нибудь придумаем.

Жизель ничего не ответила, всё так же глядя в пустоту.

Капитан присел на корточки перед ней и всмотрелся в её лицо. Стеклянные глаза, покрасневший нос, на щеках высохшие дорожки слёз, а из уголка искусанных губ тонкой струйкой стекает кровь.

Он осторожно сжал пальцами её подбородок и слегка развернул голову в сторону к свету, осматривая покрасневшую скулу с небольшими ссадинами. Такой след оставляет ладонь с кольцом на одном из пальцев, уж он-то точно это знал. Значит, Гарет.