Вчерашняя мышь. Сборник прозы

Шульгин

Скажу словами древнего философа, наиболее близкого мне по духу: язык есть дом бытия. В жилище языка есть человек.

Процессы, которые позволяют мозгу (или тому, чем его можно заменить) конструировать некое мистическое сознание, до сих пор остаются загадкой, но знаете, что известно наверняка? Вербализировать абстрактные концепции можем только мы, люди. Точнее, то, что от нас осталось.

Вы знаете принцип ложного равенства? Но как определить компетентную и некомпетентную сторону, если речь идет о концепциях и явлениях, которые никогда не выйдут из гипотетических категорий? Машине это непонятно.

У нас, людей, есть вербальная коммуникация, которая может успокоить ум, направить его, мы может продолжать и продолжать пытаться объяснить себе природу того или иного явления, даже не понимая, что конкретно имеем в виду. Все это известно довольно давно, комиссар.

Argumentum ad ignorantiam – аргумент к незнанию. Объявление предпосылки ложной из-за её недоказанности или верной из-за неопровергнутости.

Парадигма бога, говорили они, принципиально недоказуема и неопровержима, но это ведь пример неформальной логической ошибки.

Тест Харари-Хайдеггера состоит в том, чтобы выяснить, способно ли существо обрабатывать заведомо нерешаемую задачу. Как считаете, вы способны? Что более реально – бог или черная дыра? Ведь последняя – условно наблюдаемый объект. Вы видели черную дыру своими глазами, прикасались к ней?

Хотите, я проведу тест с вами? Всего двенадцать вопросов, и мы выясним, можете ли вы называться человеком.

Ладно, конечно. Простите мне дерзость, ум требует упражнений.

Я не считаю, что Ахав – тот, кто вам нужен. Это существо слишком сложной конструкции. Я не зря рассказывал о недоразвитых луо: детонанты с тонкой, уязвимой и живой историей – дело прошлого, сейчас таких уже не создают. В памяти Ахава есть кое-что странное, требующее внимания, я думаю, вы нашли это, но он не ложная личность, он не опасен. Тогда спросите меня, кого же я считаю шпионом?

Что на этот счет говорит логика?

Лебедев

Кислородная маска издавала звук, который мешал думать.

Лебедев смотрел на черные тучи, они были совсем рядом, и во чреве их сверкали ветвистые синие рога молний. Дождь хлестал по боку платформы. Лебедев стоял у самого края, вцепившись в перила, и смотрел на грозу, пытаясь разглядеть в ней какие-нибудь ответы. Плащ промок, волосы прилипли ко лбу.

– Лебедев, – сказала Сингулярность. – Меня интересуют результаты.