Вчерашняя мышь. Сборник прозы

Просто невозможно хотеть, чтобы все было по-другому, и игнорировать объективную действительность. Ни он, ни сама Сингулярность не могли заставить меня ни уехать, ни остаться.

Непонятная, точно чужая тревога тогда смешалась во мне с разочарованием и некоторой завистью, почти религиозной. И злостью, да. Проклятые выродки, приехавшие решить «мой вопрос», не смотрелись людьми. Он шмыгал носом, комиссар, был болен какой-то воздушно-капельной дрянью, которую мы победили сто лет назад, понимаете?

Они лезли, как бы смешно это сейчас ни прозвучало, в мое личное пространство.

«Шульгин?» – спрашивает первый. Волнуется, раскраснелся, хватает меня за руку. Потное, вонючее создание с мозгом, в вычислительных возможностях уступающим даже калькулятору, было уверено: спасать меня нужно даже в том случае, если я этого не хочу.

– Вы меня слушаете?

Я не слушал. Отказался от убежища, от любой помощи. Но, видимо, они ее мне все-таки оказали. Простите мне некоторые лирические отступления, комиссар, но мне важно, чтобы вы все поняли правильно, увидели так, как видел я.

О чем вы спрашивали?

Лебедев

Сон долго не шел, а инъекцию делать не хотелось. Накопившиеся за день переживания почему-то казались настолько значительными, что просто взять и выключить их казалось неправильным. Будто только усни – и потеряешь нечто принципиально важное.

Лебедев лежал и смотрел на бледный синий свет лампы, так и сяк крутил в голове «условную человечность», но не мог сформулировать мнение на этот счет.

Невозможность диалога с самим собой угнетала.

Казалось, пространство вокруг движется, будто платформа качается на ветру. Лебедев успел подумать вот что: луо вцепились в биологию только потому, что больше аргументов у них нет, так же, как аргументов сто лет назад не было у сектантов. Однако мысль эту закончить ему не удалось – уснул.

Во сне Лебедев оказался на огромной пустой площади, под ногами был серый, нагретый солнцем асфальт, а над головой – светло-голубое слепое небо.

Вокруг никого, ни души, и ни звука. Но что-то приближалось: что-то огромное, страшное, как рождение. Яркое, злое.

Лебедев попытался укрыться где-то, спрятаться от опасности. Ничего не вышло: нечеловеческая сила вынула его из укрытия и потащила сквозь миллиарды голосов, стонов, криков, просьб.

Лебедев понял, что может проснуться, должен проснуться, но не смог.