8 | Севера́. И приравненные к ним

Поверить, что кто-то может приехать в Архангельск с туристическими целями, тогда никто не мог, в том числе и мент. Убедившись по вертушке, что мы не беглые и не шпионы, он выгнал нас из своего обезьянника. Остатки ночи мы провели на морвокзале, на жёстких, как советский строй, скамьях, утром взяли трюмные билеты на «Мудьюг», отплывающий вечером на Соловки, до ближайшей пристани, естественно, и отправились осматривать город.

В шашлычной «Кавказ» нам подали «шашлык по-кавказски: три маленьких кусочка вареной говядины на рисовой каше.

В ближайшем магазине мы заправились местной настойкой (3 бутылки) и ливерной колбасой последней цены – нам же надо как-то плыть.

На набережной в самом центре города – никого, метёт пурга с колючим снегом, засыпая унылый галечный пляж, по Северной Двине дуром пёрла к морю, на север, снежно-ледяная шуга, мы разделись, совсем, догола… никогда не думал, что умею скакать по воде плоским галечным камнем, но выглядело это именно так – обжигающая холодрыга! Назад мы вернулись тем же манером, практически над водой, лишь изредка её касаясь.

От одежды нас отнесло порядочно и ходить нагишом по холодной гальке – ещё то удовольствие. Стуча зубами, мы залезли под лодку, выпили там этой поганой зубровки, закусили ливерной и, одевшись и согревшись, как порядочные, выбрались на тротуар.

Познакомились у недостроенной стелы с её автором, посоветовали ему чуть развернуть сооружение, чтобы придать ей асимметричной динамики, у телебашни уговорили рабочих мужиков поднять нас на их люльке на самый верх, чтобы обозреть панораму города с какой-то научной целью.

Вечером мы по трапу сошли на «Мудьюг».

Трюмная компания оказалась шумной и веселой: матерные частушки, топтания парами (танцы), на длинном общем столе – дивная треска горячего копчения, необычайно свежая и вкусная, выпивка, разумеется. В романтическом азарте я сочинял стихи, от которых помню только рефрен:

мы – ветер, мы – сильный ветер!

К утру народу сильно поубавилось и поутихло и вообще мы оказались в море: очень синие небеса, очень синяя вода и золотые берёзовые берега, красота необыкновенная.

Я, конечно, понимаю, что берёза здесь – явление вторичное, что когда-то это всё было темно-хвойно, но ведь красиво же – до восторга!

Каютным классом на Соловки плыл какой-то интеллигентный грузин и две московские барышни, ещё более интеллигентные, лет по сорок каждая, не меньше. Мы и составили небольшую тургруппу.