Дело о Каслкортских бриллиантах

Это был высокий джентльмен, немного лысый, и теперь я вижу его в черной одежде, с блестящей белой грудью рубашки, стоящим в дверях и смотрящим на нее. На его лице застыло удивленное выражение, и он слегка нахмурился, потому что терпеть не мог громких разговоров или сцен.

– В чем дело, Глэдис? – Сказал он. – Ты так шумишь, что я слышал тебя в своей комнате. Там что, пожар?

Она как бы ухватилась за футляр и попыталась его спрятать. Шолмерс стоял в дверном проеме позади моего лорда, и я видела, что он смотрит на нее и старается не смотреть.

Потом он сказал мне, что она была белой, как бумага.

– Бриллианты, – запинаясь, произнесла она, – ваши бриллианты … вашей семьи … вашей матери.

Лорд Каслкорт вздрогнул и, казалось, напрягся. Он не сдвинулся с места, но стоял неподвижно, глядя на нее.

– Что с ними такое? – Спросил он быстро и тихо, но не так, как будто был спокоен.

Она бросила футляр, который пыталась спрятать, на туалетный столик. Он опрокинул несколько бутылок и лежал там открытый и пустой.

Милорд подскочил к нему, схватил и потряс.

– Пусто? – Сказал он, поворачиваясь к миледи. – Ты хочешь сказать, украли?

– Да—да—да, – повторила она вот так три раза, а потом откинулась на спинку стула и закрыла лицо руками.

Лорд Каслкорт повернулся ко мне.

– Что это значит, Джефферс? Вы отвечали за алмазы.

Я рассказала ему все, что знала, и так хорошо, как только могла, при дрожащих ногах, которые едва могли меня держать. Мой язык был сух как кусок кожи. Когда я дошла до конца, миледи прервала меня, закричав:

– Герберт, это не моя вина, не моя! Джефферс скажет тебе, что я хорошо о них заботилась.

Я не была небрежна или забывчива по отношению к ним, как по отношению к другим вещам. Я была осторожна с ними! Это не моя вина, и ты не должен винить меня!

Лорд Каслкорт сделал ей что-то вроде жеста, чтобы она замолчала. Я видела, что это означает. Он взял футляр и, подойдя к двери, запер ее.

– Как долго вы находитесь в этих комнатах? – Сказал он, поворачиваясь ко мне с ключом в руке.

Я сказала ему, дрожа и чуть не плача. Я никогда не видела, чтобы милорд выглядел таким суровым. Не знаю, рассердился он или нет, но я боялась его, и это было в первый раз, потому что он всегда был добрым и великодушным хозяином по отношению ко мне и другим слугам.

– О, милорд, – сказала я, внезапно почувствовав, что на меня навалились страх и страдание, – вы, конечно, не думаете, что я взяла их?

– Я ничего не думаю, – сказал он.