Чужая истина. Книга первая

Судя по солнцу, он шёл не более часа, но раненый и голодный – успел здорово вымотаться. План идти хотя бы до полудня казался все менее привлекательным. Где-то неподалеку спокойно и методично застучал дятел. Этот стук не казался резким или неуместным в утренней тишине. Напротив – странным образом подчеркивал спокойствие и… безразличие мира к страхам Эйдена. В конце концов, он уже забрался в чащу леса достаточно глубоко. Хотя бы для того, чтобы позволить себе передохнуть основательнее, немного прийти в себя.

Прийти в себя… Поймав сосредоточенный взгляд собственного отражения, он невольно задумался о том, что же это значит теперь.

Смотрящий на него истощённый, наголо обритый доходяга, разительно отличался от того крепкого, пышущего здоровьем парня, покинувшего родную деревню ранней весной. Его сильные руки и округлые плечи, развитые работой на мельнице, исхудали и заострились так, что застиранная казённая куртка висела словно на спинке стула. Телом он теперь походил на нескладного немощного подростка… Но лицо изменилось ещё сильнее. Обаятельные ямочки на щеках, так нравившиеся всем знакомым девушкам, превратились в жутковатые провалы на посеревшем, обветренном лице. Прежде широко открытые, весёлые карие глаза – бегали настороженно и опасливо, будто боясь останавливаться в одной точке надолго. Да, зеркальная поверхность тёмной лужи подтверждала, что таскать мешки с мукой Эйдену было куда легче, чем длинную пику. Те мешки часто вспоминались ему долгими холодными ночами в отсыревших палатках или под веткими вшивыми одеялами, когда назойливая резь в пустом животе не давала уснуть. Этой ночью он тоже не сомкнул глаз. Вести о возможном подходе неприятеля прибыли ещё вчера, вместе с колонной раненых. Скрипящие телеги везли изувеченных, обессилевших людей, гоня впереди себя густую, почти видимую волну страха. Шелест тревожного шёпота наполнил лагерь, уже на тот момент охраняемый лишь глухой бесплодной пустошью, отгораживающей его от больших дорог. Некоторые надеялись, что их всё же не найдут. Не зря же ведь свежих калек привезли именно сюда. Тем не менее – многие дезертировали ещё до рассвета. Эйден на секунду задумался, считался ли дезертиром он или его хромоногий удачливый побег можно было назвать отступлением? Кисло улыбнувшись – решил, что отступление предполагает намерение продолжать борьбу. А желание бороться пропало так давно, что он всерьёз сомневался, а было ли оно когда-то. Сейчас хотелось просто отдохнуть.