Когда деревья молчат

По ночам он хватал бутылку и отправлялся в свою студию или подвал, чтобы заняться «личной работой». Или плюхался перед телевизором, пил и становился либо напряженно тихим, либо мегаразговорчивым и рассказывал нам всем о том, что набил целый желудок свинца в каких-то джунглях и с тех пор не мог даже смотреть на рыбу, потому что это был его последний приём пищи, поэтому ему пришлось смотреть, как она вылезает вместе с остальными его внутренностями. Если он продолжал пить – такое случалось нечасто, но все же случалось, он смотрел на меня или на Сефи так, словно был чудищем, нашедшим твоё укрытие, и тогда мама говорила, что будет лучше, если мы ляжем спать пораньше и не будем выходить до следующего утра.

Игры по вечерам, как вчера, были редкостью, скорее какой-то папиной причудой.

Новый проект всё объяснял. Он всегда хвастался, что может продать свои работы за большие деньги, но не хочет быть очередным винтиком в машине капитализма. Его скульптуры правда были впечатляющие, хоть он и делал их редко. Он вырезал, сгибал и сваривал самых красивых существ и цветы из простого металла.

Этот контраст просто убивал меня – как он мог сотворить кровоточащее сердце высотой в десять футов из стали и цветного металла, такое настоящее, такое мягкое на вид, что приходилось дотрагиваться до него, чтобы убедиться, что это не настоящий цветок и муравей на его стебле. Но ты действительно ощущал металл, холодный зимой, обжигающе горячий летом.

На пяти гектарах нашей фермы он создал страну чудес Вилли Вонки, о масштабах которой знал только он один.

Он восстановил большую часть дикой природы, и мы помогали ему прокладывать тропинки через лес – этакие извилистые тайные дорожки, где можно было наткнуться на парящего металлического шмеля, сверкающего коваными железными ресницами, или поиграть в прятки в саду металлических ромашек. Люди были впечатлены, когда приезжали, по крайней мере, дважды в год во время своих легендарных (по словам отца) вечеринок.

– Как тебе повезло, что у тебя такой творческий отец! – восклицали гости.

 – Вся твоя семья такая неординарная. Как бы мне хотелось, чтобы мое детство было таким же! Ты хоть понимаешь, как тебе повезло?

Я понимаю, почему они так говорили, и иногда они говорили так убедительно, что я и сама начинала проникаться всеми этими соплями. И длилось это ровно столько, сколько мне было нужно, чтобы оглядеться и посмотреть, чем занимаются взрослые. Мой желудок скрутило при мысли об этом.

– Я могу тихо пожарить яичницу.