Когда деревья молчат

– Вы мне льстите. – Мама черканула своё имя на протянутом документе. Она поднесла ручку к губам, застыв так, пока дольше обычного изучала следующий документ. – Мне надо отвезти девочек в школу, но я вернусь к половине восьмого, если что.

– Ваш профессионализм – просто чудо, – просияла Бетти, а потом её взгляд упал на меня и Сефи – и улыбка растаяла, чуть исказившись, как пластик на костре, – Вы, девочки, ходите в Лилидейл, да?

Мы кивнули, всё ещё сияя от гордости. У меня была красивая причёска, у Сефи – красивое лицо, а мамин профессионализм – просто чудо.

Мы ждали следующего комплимента от Бетти, но она вдруг как-то смутилась.

– Что такое? – спросила мама, передавая документ. – Вы в порядке?

Бетти снова с волнением глянула на нас со Сефи, затем натянуто улыбнулась и покачала головой.

– Я в порядке. А вам, девочки, удачного дня в школе.

Бетти попыталась сглотнуть, но, похоже, у неё в горле внезапно пересохло. Мама это заметила.

– Что-то не так.

Бетти что, вздрогнула?

– Это… только слухи.

Мамины брови почти что сошлись.

– Какие слухи?

Бетти снова взглянула на меня и Сефи. Она явно не хотела ничего говорить при нас, но мама не поддалась.

– У меня нет секретов от моих девочек, – сказала мама.

Бетти резко вздохнула:

– В эти выходные в Лилидейле изнасиловали мальчика.

Она сказала это как одно слово:

вэтивыходныевлилидейлеизнасиловалимальчика

Я с трудом разобрала эти слова, и они всё равно показались мне абсолютно абсурдными.

Мальчиков не насилуют. Это же только девочек насиловали. Только если это не очередные истории про похищение инопланетянами? Я в замешательстве уставилась на маму.

Однако та, казалось, медленно превращалась в камень, так что от неё не было никакого толку.

– Какого мальчика? – спросила Сефи.

Нас отвлек резкий – вшухвшухвшух – звук вертолета, пролетающего над головой. Папа всегда говорил, что вертолеты – это плохая примета.

Судя по тому, как вела себя Бетти, она была с ним согласна.

Бетти откашлялась, словно не обратив внимания на вопрос Сефи. Она наклонилась к маме, понизив голос:

– Люди говорят, это сделала мужская банда из Миннеаполиса.

Мой пульс участился. Банда. В окно ворвался утренний ветерок, взъерошив сложенные на батарее бумаги. В воздухе стоял густой запах капусты, как будто кто-то тушил скунса на медленном огне. Мама всё ещё не двигалась.