Когда деревья молчат

Это вызвало новую волну гула, и я готова поспорить, что большинство детей даже не знали, что такое комендантский час. Они просто знали, что надо жаловаться, когда взрослый говорит тебе о чём-то для твоего же блага. Я тоже присоединилась к гулу, потому что какого чёрта. Учителям, занявшим первый ряд трибун, пришлось встать и повернуться, чтобы заставить нас замолчать. Вот тогда-то я наконец увидела Габриэля, сидящего внизу справа. Увидев его, я почувствовала ту же теплоту, как если бы получила письмо от тёти Джин.

Когда все снова затихли, сержант Бауэр продолжил с напряженным выражением лица:

– Комендантский час начинается ровно в девять вечера. Все вы должны быть дома до захода солнца. – Что-то изменилось в его голосе, и от этого в комнате стало намного холоднее.

У меня по спине пробежал холодок. Сначала Бетти утром говорит об изнасиловании мальчика, а теперь ещё и это. Мама сказала нам по дороге, что нам не нужно ни о чём беспокоиться, но Бетти определенно казалась напуганной. И Бауэр тоже. Внезапно он полностью завладел нашим вниманием.

Он, казалось, почувствовал это, повернувшись так, что пистолет у него на поясе оказался на виду. С того места, где я сидела, пистолет казался крошечным и игрушечным, пристёгнутый к его устрашающему чёрному поясу кожаной застёжкой.

Я задумалась, стрелял ли он в кого-нибудь.

Он снова повернулся, и пистолет скрылся из виду.

– Вы услышите городскую сирену, – продолжил он, – ту самую, которую мы включаем во время торнадо. Она будет звучать одну минуту, и если вы всё ещё будете на улице, когда она стихнет, то нарушите закон.

На этот раз крик не удалось заглушить. Все ребята стояли и кричали. Я осталась сидеть на своем месте, не шелохнувшись. За четыре мили от города я не смогу услышать сирену, у меня нет причин беспокоиться о комендантском часе. Впрочем, я бы не возражала, если бы это означало, что я могу жить там, где могу ходить по магазинам и гулять с друзьями в парке.

Сержант Бауэр снова заговорил, перекрикивая шквал:

– Если вас будут сопровождать родитель или опекун, – сказал он, – то вам ничего не грозит.

Убедитесь, что вы точно знаете этого взрослого.

Я рассеянно почесала шрам на шее. Что за тупая ремарка. Кто ходит по ночам со взрослыми, которых не знает? Я снова посмотрела на его часы, воображая, что вижу черные волоски на запястье, вьющиеся вокруг них. Он носил их, когда я случайно наткнулась на него на вечеринке моего папы, вместе с жетоном. Спорю, он даже меня не заметил.