Когда деревья молчат

Она была с нами, когда я родилась, осталась ещё на несколько недель после, чтобы помочь маме, но моё первое настоящее воспоминание о ней было сразу после похорон дяди Ричарда. Тётя Джин была на десять лет моложе мамы, а значит, ей тогда было не больше семнадцати. Я заметила, как она пристально смотрела на моё горло – это делают многие люди.

Вместо того чтобы отвести взгляд, она улыбнулась и сказала:

– Если бы ты родилась двести лет назад, тебя бы утопили.

Она говорила о красном, похожем на верёвку шраме, который окружал то место, где моя шея переходила в плечи – толстый, как одна из золотых цепей мистера Ти.

Судя по всему, я вылетела из мамы с пуповиной, обвитой вокруг горла, а моё тело было синим, как ягодный фруктовый лёд, глаза широко раскрыты, хоть я и не дышала. И вышла я так быстро, что доктор меня уронил.

Ну, по крайней мере, так мне говорили.

Так я и висела, как на трапеции, пока одна из медсестёр не подлетела и не размотала пуповину, которая меня душила, раскрыв амниотическую повязку.

Сообразительная медсестра разрезала её, а потом ударила меня, чтобы я заплакала. Она спасла мне жизнь, но та повязка меня заклеймила. Мама сказала, что сначала это повреждение было похоже на сердитую алую змею. Выглядело весьма драматично. В любом случае, подозреваю, что медсестра была немного взволнована, когда наконец передала меня. Это было фиаско, настоящая врачебная ошибка. А ещё за несколько лет до этого на экраны вышел «Ребёнок Розмари», и все в той комнате гадали, отчего же я с такой силой вылетела из материнской утробы.

– Негоже было бы держать ребёнка, которого собственная мать дважды пыталась задушить, – закончила тетя Джин, потрепав меня за подбородок. Я тут же подумала, что это хорошая шутка, потому что они с мамой были сёстрами и обе они любили меня.

Вот еще одно безумное высказывание, которое тётя Джин любила мне бросать:

– Это Земля. Если ты знаешь, что делаешь, значит, ты не на том месте.

Она повела своими густыми бровями и закурила воображаемую сигару. Я не знала, откуда был этот жест, но она так заразительно хихикала – ее смех был похож на звон стеклянных шариков, отражающих солнечный свет, – что я засмеялась вместе с ней.

С этого начинался любой визит тёти Джин. Шутка про то, как меня надо утопить, парочка пространных цитат про жизнь, а потом мы танцевали под её кассеты Survivor и Джонни Мелленкампа.