Самое шкловское (сборник)

Было уже очень поздно, когда аспирант, белокурый и длинноногий, похожий несколько на жирафу, объявил, что желает петь.

Он был пьян и, быть может, поэтому пел меццо-сопрано.

Он не окончил. Хохот грянул с такой силой, что шелковый абажур потерял равновесие и, как бабочка, бесшумно взлетел над столом.

Длинноногий аспирант уже стоял посередине комнаты на разбитых бутылках и размахивал бесконечными руками в твердых, как железо, манжетах. Пустив заливистую басовую трель, он снова перешел на меццо-сопрано.

Пускай критический констриктор

Шумит и нам грозится люто,

Но ave, Caesar, ave, Victor,

Aspiranturi te salutant!

Да полно, был ли он Victor’ом? Точно ли он победил?

Аркадий Белинков, «Сдача и гибель советского интеллигента.

Юрий Олеша» (1968)

Один некогда замечательный писатель (будем условно называть его «учитель танцев Раздватрис в новых условиях»), великий и горький грешник русской литературы, каждая новая книга которого зачеркивала старую его книгу, улыбающийся человек, повисший между ложью и полуправдой, понимающе покачивал головой.

Пили чай.

Этот человек считает, что время всегда право: когда совершает ошибки и когда признает их. ‹…›

– В годы культа, – рассказывал улыбающийся человек, – бывали случаи, когда в издательстве заставляли писать, что Россия родина слонов. Ну, вы же понимаете, – это не дискуссионно. Такие вещи не обсуждаются. Одиссей не выбирал, приставать или не приставать к острову Кирки. Многие писали: «Россия – родина слонов». А я почти без подготовки возмутился.

Я сломал стул. Я пошел. Я заявил: «Вы ничего не понимаете. Россия – родина мамонтов!» Писатель не может работать по указке. Он не может всегда соглашаться.

Лев Озеров, «Шкловский» (1994)

Он входит в вашу квартиру шумно,

Вращаясь вокруг своей оси,

Улыбчиво и задиристо,

Улыбаются его губы,

Улыбается его затылок.

Он предлагает руку,

Удивительно мягкую руку,

Которая дергает вашу

Книзу, как старый звонок

На проволоке, – теперь

О таких звонках позабыли.

Мягкость и резкость.

Угол шара.

Он осматривает квартиру,

И слово подрагивает на губах,

Но он не спешит, – иначе

Может сильно обидеть.

Наконец его прорывает:

– У вас уже нет кровати,

С чем вас и поздравляю,

Ее заменила койка,

С чем вас и поздравляю.

От удобств отказаться можно,

Нельзя отказаться от книг,

Придется убрать койку,

На очереди гамак,

С чем вас и поздравляю…

На минуту он умолкает.