Самое шкловское (сборник)

)

Вариант с автомобилем

Гетмана Скоропадского,

Засахаренного Шкловским.

Он рвется в историю, впрочем,

Устает от воодушевления,

От пристальности,

И – умолкает.

Потом встает, плотно закрывает дверь и – тихо,

Прямо мне в ухо:

– В 21-м или 22-м

Горький сказал мне грустно,

Что Ленин ему доверил:

«Эксперимент не удался».

Я оценил доверие Шкловского

И молча ему поклонился.

И оба мы замолчали.

Без слов приложил он

Палец ко рту

И посмотрел на меня строго.

Дело за полночь было.

Сутки мои исчерпались.

Были еще другие беседы,

Были еще другие годы.

Однажды я встретил его зимой

Во дворе нашего дома,

Укрытого сумраком, —

В длинной шубе с инистой бахромой,

Под руку с внуком.

Останавливаемся, и Шкловский

Говорит мне тихо, но внятно:

– Помните, мы уходим…

Мы уходим, – сказал он,

И вспомнил я семь с половиной

Процентов и стенку книг,

Написанных человеком,

Жившим в несносную пору.

Дмитрий Быков, «Орфография» (2003)

…Cущим кумиром этой молодой публики оказался почему-то Льговский, чьи «Проблемы структуры» Ять так и не осилил, ибо не верил в возможность статистического подхода к лирике[51 - Статистический подход к лирике был совершенно не свойственен Шкловскому – как раз за него он критиковал структурализм.

А вот о ценности дневников он действительно говорил.]. Льговский, многих узнав в лицо (очевидно, то была его постоянная публика), заговорил о том, что каких-нибудь сто лет спустя все реалии нынешней петроградской жизни покажутся вымыслом.

– Да и мало фактов уцелеет, – говорил он, блестя глазами и посылая в разных направлениях заговорщицкие улыбки. – Никто не пишет прозы, и хорошо, если от этой эпохи останутся хотя бы дневники. Ведите дневники, это литература будущего! Проза действительно сейчас бессильна, ее напишут нескоро. Нельзя уже написать «Иван Иванович пошел», «Антон Антонович сказал»… Мера условности превышена. Можно написать «Петр Петрович полетел», и этому поверят скорее.

Биографическая литература

Корней Чуковский, Дневник (1917)

Мы пошли в Интимный театр и видели там Виктора Шкловского, к-рый был комиссаром 8-й армии. Он рассказывает ужасы. ‹…› Когда Шкл. рассказывает о чем-ниб. страшном, он улыбается и даже смеется. Это выходит особенно привлекательно. – «Счастье мое, что я был ранен, не то застрелился бы!» Он ранен в живот – пуля навылет, – а он как ни в чем не бывало.