Честнее не бывает

По большей части меня пытались облапошить, но я записывал адреса, краткую суть проблемы и говорил, что передам все Дженни. Как только до них дошло, что обдурить меня не получится, посетители стали лучиться дружелюбием. Следующие четыре дня мне это даже нравилось, но потом я понял, что болтовня отвлекает меня от полезных дел. Так что пришлось вести себя построже.

К моему удивлению, меня вполне устраивало быть частью этого мира, о существовании которого я раньше и не подозревал. Я очень удивился, получив письмо от Сидни Фремлина, написанное пурпурными чернилами.

Он спрашивал, как у меня дела и не планирую ли я возвращаться в Парадиз-Сити.

Лишь прочитав письмо, я осознал, что и думать забыл про Парадиз-Сити, про Сидни, роскошный магазин и раскормленных богачей-клиентов. Не было смысла рассказывать, чем я занимаюсь в Люсвилле. Если Сидни об этом узнает, он сляжет от горя. Поэтому я написал, что постоянно его вспоминаю (эта фраза обязательно его порадует), все еще сильно переживаю, но поездка в Люсвилл помогла мне отвлечься, и вскоре я напишу снова.

Такое письмо должно утихомирить Сидни примерно на неделю.

На шестой день обстановка переменилась.

Я, как обычно, явился на работу около девяти утра. Дверь кабинета была открыта. Взглянув на замок, я понял, что он сломан. Все мои труды последних шести дней пошли прахом. Аккуратно напечатанные отчеты и карточки грудой валялись на полу, залитые гудроном. Спасти бумаги было невозможно: от гудрона нет спасения.

На столе красовались печатные буквы, написанные моим же красным фломастером:

ВАЛИ ДОМОЙ, ДЕШЕВКА.

Моя реакция удивила меня самого. Думаю, любой на моем месте расстроился бы, впал в отчаяние и смирился с поражением. Но со мной было иначе: я весь похолодел и почувствовал, как по телу разливается волна ненависти. Это что-то новенькое. Я взглянул на плоды своих трудов, уничтоженные тупым озлобленным юнцом, и принял вызов.

Око за око.

Уборка заняла все утро. Я не хотел, чтобы о случившемся узнала Дженни, и действовал стремительно.

К счастью, в тот день она ходила по семьям и должна была вернуться не раньше пяти вечера. Я взял канистру бензина и счистил гудрон с пола. Погибшие отчеты и карточки отправились в мусорную корзину.

Время от времени в кабинет заглядывали старушки. Я говорил, что занят и не могу с ними разговаривать. Они, раскрыв рот, смотрели на беспорядок и уходили. Одна, толстуха лет под семьдесят, остановилась в дверях и следила за тем, как я отчищаю пол.