Избранное. Стихи, песни, поэмы

Упрятаны в папки его акварели,

Полны необъятного солнца и ветра,

И я закрываю глаза – неужели

Бывает вода столь различного цвета?

Но в праздничность красок вплетается горе,

Поскольку представить художнику трудно

Цветущие склоны без форта и море

Без хищной окраски военного судна.

И снова этюдник берёт он, тоскуя,

И смотрит задумчиво или сердито

В окно на дома и полоску морскую,

Откуда однажды пришла Афродита.

    1979

«Стою, куда глаза не зная деть…»

Стою, куда глаза не зная деть,

И думаю, потупясь виновато,

Что к городу, любимому когда-то,

Как к женщине, возможно охладеть.

И полюбить какой-нибудь другой,

А после третий – было бы желанье.

Но что поделать мне с воспоминаньем

Об утреннем асфальте под ногой?

Мне в доме старом нынче – не житьё.

Сюда надолго не приеду вновь я.

Но что поделать с первою любовью,

С пожизненным проклятием её?

Обратно позовёт, и всё отдашь,

И улыбнешься горестно и просто,

Чтобы опять смотреть с Тучкова моста

На алый остывающий витраж.

Горит полнеба в медленном дыму,

Как в дни, когда спешил на полюс «Красин»,

И снова мир печален и прекрасен, –

Как прожил без него я, не пойму.

    1979

Самозванец

Два пальца, вознесённых для креста,

Топор и кнут. В огне не сыщешь броду.

О, самозванство – странная мечта,

Приснившаяся некогда народу!

Отыскивая этому причину,

Я вижу вновь недолгую личину,

Народную беду и торжество,

Лжедмитрия бесславную кончину

И новое рождение его.

Что проку пеплом пушку заряжать,

Кричать с амвона, чуя смертный запах?

Сегодня ты им выстрелишь на запад –

Назавтра он воротится опять.

Под Тушино хмельную двинет рать,

Объявится с Болотниковым в Туле,

Чугунным кляпом в орудийном дуле

Застрянет, чтобы снова угрожать.

Не красоваться у Москвы-реки

Боярским, соболями крытым шубам,

К палатам опустевшим мужики

Идут толпой с «невежеством и шумом».

И за верёвку дёргает звонарь.

И вызревает вновь нарыв на теле.

Дрожи, Москва, – грядёт мужицкий царь!

Ликуй, Москва, – он царь на самом деле!

Его казнят, и захлебнётся медь,

Но будут вновь по деревням мужчины

Младенцам песни дедовские петь

При свете догорающей лучины

И, на душу чужих не взяв грехов,

Всё выносить – и барщину, и плети,

Чтоб о Петре неубиенном Третьем

Шептались вновь до первых петухов.