Другое море. Рассказы и миниатюры

В камзоле, плаще и с клыками – все как полагается. Вернее, как представляют себе люди, рисующие детские мультики. Губы Крис дрогнули.

– Я куплю тебе другой набор, – я хотел схватить фигурку с ее ладони, но дочь сжала ее и отодвинула руку. Потом снова взглянула на игрушку:

– Он не виноват. И он милый, – улыбнувшись, она посмотрела на меня.

Я перевел дыхание:

– Ну… ладно. Пусть живет.

Крис рассмеялась.

В конце концов, он не настоящий. И совсем не похож на того, что прикован цепями в моем подвале.

Совсем.

Игрушечного вампира Крис поставила на тумбочку возле кровати. И с чего она к нему привязалась? Потому что ее дразнили? Мое покушение на игрушку добавило ей ореол мученичества? Этот глупый кусок пластмассы меня раздражал. И я злился на себя за это. Дочь охотника на вампиров играет с игрушечным монстром. Или это пугало меня после происшествия в школе? Как же трудно быть отцом семилетней девочки. Отцом-одиночкой.

Перед сном я дал Крис лекарство. Она, поморщившись, проглотила:

– Мне всю жизнь нужно будет его пить?

– Посмотрим.

Как ты будешь себя чувствовать.

– Я чувствую себя хорошо.

– Значит, лекарство помогает, – я постарался улыбнуться и укрыл дочь одеялом, – Засыпай. Сладких снов.

Я ушел к себе в комнату. Взял руки банку с созданным мной снадобьем – осталось совсем немного. Нужно приготовить новую порцию. Это значило спуститься в подвал. Я убивал, считая это правильным и неизбежным. То, что мне нужно было сделать сейчас – неизбежно.

Но правильно ли? Моя дочь должна жить. Она будет жить. Значит, правильно.

Я заглянул в детскую: Крис крепко спала, свернувшись калачиком. Хотел бы я, чтобы все сложилось иначе, малыш, но… Вздохнув, я закрыл за собой дверь и отправился к кладовую. Там, за стеллажами с разным барахлом, коробками и старой одеждой скрывался вход в подвал. Я постоял немного у открытой двери, глядя на ведущую вниз лестницу. Каждый раз мне казалось, что я спускаюсь во мрак могилы. Внизу было тихо.

Но я почти не допускал возможности, что пленник мог освободиться – его сковывали особые цепи.

Он был молчалив и неподвижен – как всегда. Лишь черные глаза следили за моими передвижениями. Но в этом взгляде не было ни грамма эмоций. И, как ни странно, это тоже раздражало меня. Покрутив ворот, я натянул цепи так, что он оказался притянут к стене и практически не мог пошевелиться. Взрезав его запястье ножом, я подставил склянку, чтобы собрать кровь.