Сила эмпата. Опыт и Практика раскрытия индивидуальности

Мама спросила:

– Как нет, ты его не нашел?

Я ответил:

– Нет, его больше нет. Вообще.

И перестал его искать.

Потом у меня был Цезарь, ризеншнауцер. Безумно агрессивный, крайне неуравновешенный – совершеннейший психопат. Но я его выбрал, как и он – меня. По сути, я был его единственным хозяином, потому что всех остальных – членов семьи, друзей, знакомых и незнакомых – он держал в страхе.

Когда в дом приходили наши с братом приятели, они сидели на шведской стенке, забравшись под самый потолок.

Слезали лишь тогда, когда я закрывал Цезаря в другой комнате. Вот такой был пес. Тем не менее между нами существовала необыкновенная, очень тесная связь.

Как-то я лежал ранним утром в том самом пионерском лагере, о котором уже рассказывал. Я пребывал в этом своем особом состоянии. И вдруг увидел, как дверь палаты открылась и в нее вбежал Цезарь. Наша встреча напоминала сцену из художественного фильма: пространство, залитое солнечным светом, мой Цезарь бросается ко мне, скулит, лижет мое лицо, по которому бегут слезы, я чувствую его тепло, глажу его, плачу от счастья.

Спрашиваю его:

– Как же ты сюда попал? Как нашел меня? Ведь ты же так далеко…

Все это было настолько реально, что я отчетливо чувствовал его запах! И тут я пришел в себя и понял, что лежу все в той же палате, рядом со мной спят дети. Я сажусь в кровати и понимаю, что Цезарь умер.

На следующий день меня приехала навестить мама. Говорит:

– Максим, тебе тетя подарила футболку – ту, которую ты хотел.

Ну, а я всегда был шмоточником. И давно мечтал об этой футболке с мотоциклистами из «Березки», прямо слюной исходил, когда ее видел.

Спрашиваю:

– А почему она мне ее вдруг подарила? Мама, что-то с Цезарем случилось?

А она молчит… Мама долго мне ничего не говорила, не могла. А я умолял ее признаться. Мне кажется, что в этот день я начал отдаляться от нее.

Выяснилось, что Цезарь попал под машину, когда с ним гулял отец. Отец закуривал, а Цезарь увидел собаку на противоположной стороне улицы и рванул за ней.

И произошло то, что произошло. Вот тогда у меня впервые возникло чувство ненависти к отцу. Я считал его виновным в смерти моей собаки. Забегая вперед, скажу, что мне потребовалось много лет, чтобы как-то принять отца. Слишком уж много между нами было противоречий. Это была очень непростая душевная работа – лишь этой осенью, в свои 43 года, я смог инициировать наше общение.