Полкороля

В горле першило, обе руки – и здоровая и больная, в царапинах и порезах.

Опрометчивое решение снять кольчугу спасло ему жизнь, но стеганый поддоспешник оплыл от морской воды. Дергая за ремни, он, наконец, сумел его скинуть и съежился на холодном ветру.

– Где он, вишь его? – послышался голос наверху, так близко, что Ярви распластался на слизистом камне и прикусил язык.

– Да помер он. – Новый голос. – Разбился о скалы. Он теперь у Матери Моря.

– Одему подавай его тело.

– Вот пускай Одем за ним и ныряет.

Вступил третий:

– Или Хурик – он же упустил калеку.

– Ну и кому из них ты предложишь поплавать первому – Одему или Хурику?

Хохот.

– Надвигается Горм. Нет времени вылавливать однорукие трупы.

– Идем на корабль, а королю Одему скажешь – его племянник на дне морском неплохо устроился, – и голоса стали стихать, удаляясь к песчаному пляжу.

Королю Одему. Его родному дяде, которого он любил как отца. Который всегда находил утешительное слово, сочувственно улыбался и клал Ярви на плечо свою надежную сильную руку.

Родная кровь! Ярви уцепился за камень одной рукой, а другая, увечная, задрожала, сжимаясь в кулак. Стало трудно дышать – его захлестывала свирепая, отцовская злоба. Но ведь мать все время учила: волнуйся не о том, что сделано, а о том, что делать дальше.

Мать.

При мысли о ней он волей-неволей шмыгнул носом. Золотая королева знала, что делать, при любых обстоятельствах. Но как до нее добраться? Гетские корабли уже отплывали.

Скоро здесь будут ванстерцы. Ярви оставалось только ждать темноты. Найти дорогу через границу, а дальше на юг, к Торлбю.

На все найдется свой способ.

Если нужно, он пройдет по лесу сотню миль без сапог. Он отомстит и ублюдку-дядюшке, и этому мерзкому подлецу Хурику – и вернет себе Черный престол. Он клялся в этом снова и снова, пока Матерь Солнце прятала свой лик за скалы и удлинялись тени.

Однако он не учел самого жестокого из мстителей – неумолимый прилив. Скоро уступ, на котором он завис, накрыло ледяной водой.

Вода поднялась до голых ступней, до лодыжек, выше колен, и не прошло много времени, как море с удвоенной яростью хлынуло в тесный залив. Он бы рад и дальше раздумывать над выбором, но для этого хотелось бы, чтобы этот выбор был.

Поэтому он полез взбираться. Трясущийся и усталый, холодный и простывший, он хныкал и плевался именем Одема, ставя ногу на скользкую выемку или перехватываясь за новый выступ.