Любовь на полях гнева

– Вы знаете, – заговорил он, – что я готов умереть за своего сеньора. Прежде, чем огонь коснется Со, он должен сжечь меня. Но, господин виконт, – продолжал он деловым тоном, – развелось много разных злоупотреблений, а этому надо положить конец. Женщины и дети умирают с голоду, и мы должны помочь им. Бедняки платят подати, а богатые люди свободны от них. Бедняки чинят дороги, а богатые только ездят по ним. У бедняков нет даже соли, а король ест на золоте. Всему этому надо положить конец, хотя бы и путем сожжения замков, – мрачно закончил он.

VI. Встреча на дороге

Неожиданное красноречие, обнаруженное кузнецом, уверенность, с которой он говорил, совершенно новый ход мыслей, который я никак не мог у него подозревать, – все это озадачило меня, и некоторое время я не мог сказать ничего. Дюри воспользовался этим, вновь вступив в разговор.

– Теперь вы изволите видеть необходимость такого комитета, – вкрадчиво сказал он. – Надо как-нибудь поддерживать спокойствие…

– Я вижу только то, что есть бунтовщики, которые находятся на воле, но которым лучше было бы сидеть в колодках.

– Она же совершенно расстроена… – произнес было Дюри, но смутился.

– Так пусть приведут ее в порядок! – закричал я. – Ступайте прочь! Я не желаю иметь дела ни с вами, ни с вашим комитетом!

– Однако, в других провинциях Лианкур, Рошфуко отнеслись к этому делу иначе, – проговорил опять Дюри, сокрушенный неудачей своей миссии.

– А я не желаю, – возразил я. – Не забывайте, что вы потом ответите за свои действия. Я уже предупредил вас, что это государственная измена.

– Ну, в таком случае, быть пожарам, – пробормотал кузнец. – Не успеет наступить утро, как зарево будет уже на небе. И все это падет на вашу голову.

Я хотел запустить в него тростью, но он уклонился от удара и медленно пошел прочь. Дюри двинулся за ним. Его лицо стало еще бледнее, а парадный костюм висел на нем, как на вешалке.

Я молча стоял и смотрел на них, пока они не скрылись с глаз, потом повернулся к кюре, желая услышать, что он скажет.

Но кюре исчез. Может быть, для того, чтобы перехватить их у ворот и потолковать с ними. И действительно, скоро из-за угла показалась его сухая фигура, почти не отбрасывавшая тени: был полдень. Он что-то бормотал про себя, но, подойдя ко мне, поспешил принять бодрый вид.

– Я вступил в их комитет, – сказал он со слабой улыбкой.