Пропала собака. История одной любви

Когда пишешь для продвинутой прессы и в колонки о стиле жизни, в какой-то момент все возвращается к моде. Если одежда служит нам броней, то люди из мира моды могут свободно разгуливать хоть по минным полям.

Чарли уехал на несколько дней, он где-то за океаном. Представим, что я снова пущусь во все тяжкие. На этот раз не надо будет утром мучительно лепить образ упорядоченной нормальности. Есть шанс стихийно загулять на всю ночь и ненадолго вернуть себе раздолбайский досуг. Вечером, перед уходом, я как следует выгуляла пса.

Собака, которая хорошо погуляла, счастлива и спокойна.

В музее Виктории и Альберта сучка у дверей приветливо машет, чтобы я проходила мимо охраны. Дома весь этот набор – платье, волосы и прическа – буквально заставляли меня искриться самодовольством. Сейчас, надувая губы перед боковым зеркалом такси и проверяя консилер под глазами, я одновременно рассматриваю других гостей, оказавшихся в пересечении кругов моды и светского общества. Как результат, моя гордая осанка никнет, и я чувствую себя нищей, неуклюжей и совсем обычной.

Но это ощущение настолько знакомо, что мне, в общем-то, все равно. В конце концов, стремление к чему-то – всегда следствие ноющей боли несоответствия.

Внутри все толпятся вокруг тех, кого мнят себе ровней. Любые разговоры за пределами этих групп – манерные, короткие и снисходительно любезные. Но это с теми, кого сочтут достойными. А с отчаянными альпинистами, карабкающимися на вершину чужого социального веса, вести себя будут нарочито прохладно. Надменность – старомодное слово, но при описании монстров, обитающих в светском обществе, оно незаменимо.

Мимо проскальзывает редактор модного женского глянца, гуманоид на каблуках и в платье от «Селин». В последний раз мы виделись на не столь пафосном мероприятии и проболтали тогда минут двадцать.

– Ребекка! – с улыбкой делаю шаг и встаю прямо перед ней. Поступок недопустимый, но я полагаю, что наш тогдашний разговор расширил рамки социальных стандартов. Не то чтобы мы обсуждали что-то серьезное, насколько я помню.

Но точно зашли дальше обычного: «люди-места-вещи – кто, где, когда… и сколько стоит платье».

– Эээ… привет, – губы у нее едва двигаются, но, судя по глазам, я застала ее врасплох. Отвечаю, как принято, таким же односложным безразличным приветствием, и она направляется дальше, на пастбища более сочные, чем бесплодная и бессмысленная я. Мимо дефилирует жена знаменитого дизайнера-гея. Я недавно брала у нее интервью, и это невероятная женщина.