Пропала собака. История одной любви

Здороваюсь, напоминаю, что мы встречались, и подобострастно-вежливо благодарю за уделенное время.

– Я получила массу интересных откликов на статью. – Ложь. Ничего я не получала; она далека от читателей воскресной прессы из Средней Англии и слишком для них необычна, чтобы они сочли интервью интересным. Английский у нее так себе; я сносно говорю только на ресторанном французском, но испытываю настойчивое желание польстить ей – просто чтобы хоть что-то сказать, а не потому, что меня действительно волнуют ее чувства.

С дурацким акцентом подлизываюсь к ней на чужом языке: «Vous ?tes une inspiration pour les femmes anglaises»[28 - «Вы вдохновляете английских женщин» (фр.).].

Она кивает с нетерпеливой фальшивой судорогой, призванной изобразить улыбку. Да уж, тут ловить нечего. Мы неловко расходимся. Храбрые соратницы по неглубокому погружению в пространство моды и стиля жизни.

Несмотря на провалившиеся и уничтожающие моральный дух попытки завязать разговор, атмосфера кажется мне неожиданно теплой.

Это странно и пугающе, потому что сливки общества – среда не самая дружелюбная. Когда адреналин от приветствий улетучивается, я ощущаю неловкость и даже страх перед толпой чужаков. Это плохо, ведь марафон только начинается.

А вообще – пошли они все. Готовясь ко второму заходу, я высматриваю людей, которые действительно будут рады меня увидеть. Платья у них не такие роскошные, фотографируют их реже, зато их приветствия искреннее. Заметив знакомую, направляюсь к ней. Я знаю ее достаточно хорошо, чтобы, приблизившись, ликующе выдохнуть через плотно сжатые губы.

Это означает: «Как я рада, наконец кто-то свой». Вместе с тем я сохраняю покер-фейс и не даю отразиться на нем спасительному облегчению.

– Классно вылядишь, что за платье?

Поп-звезда, на которую работает моя приятельница, известна своей скупостью. Несмотря на постоянные перелеты частными джетами и прочую звездную повседневность, Грейс выживает на тридцать тысяч фунтов в год.

– Так, от одного дизайнера, – отвечает она.

 – Одолжила, само собой.

– Само собой. Как и я, – закатываю глаза. – Здесь так много плохо одетых людей. Мне кажется, они из тех, что заплатили за свои билеты.

У Грейс восхитительные блестящие волосы, она хорошенькая, кожа и глаза еще не выдают признаков привыкания к окружающей среде. Она, в отличие от большинства игроков в здешнем высшем обществе, очень чувствительна. Бывает, ей нужно пожаловаться, и тогда я открываю перед ней шлюзы сочувствия.