Век невинности

А еще я люблю одиночество…»

Говорила она так тихо, что Ачер с трудом уловил смысл ее последней фразы; и он по-своему понял ее.

«Вам так нравится жить одной?»

«Да; но только в том случае, если мои друзья не дают мне чувствовать себя одинокой». Она устроилась в кресле рядом с камином и сказала:

«Настасья сейчас принесет нам чай», – и, пригласив его снова занять кресло, в котором он сидел до того, как она вошла, добавила: «Как я погляжу, вы успели облюбовать себе этот уголок…»

Откинувшись на спинку кресла, она положила руки под голову и смотрела на пламя в камине из-под полуопущенных век.

«Эти вечерние часы я люблю больше всего, а вы?»

Он ответил с достоинством:

«Боюсь, что вы забыли, который сейчас час. Должно быть, в обществе Бьюфорта вы потеряли счет времени!»

Она с изумлением взглянула на него.

«Неужели я заставила вас долго ждать? Мистер Бьюфорт показывал мне несколько домов, так как, судя по всему, в этом никто не позволит мне задержаться…»

Потом она вдруг словно позабыла и о Бьюфорте, и о нем самом, и направила разговор в иное русло.

«Люди, живущие в других городах, не так настроены против того, чтобы их друзья или родственники селились в эксцентричных кварталах. Но какая разница, где жить? Мне говорили, что здесь обосновалась вполне приличная публика».

«Да, но район не престижный!»

«Престижный! Вас всех волнует престиж, а на моде вы просто помешаны. Но стоит ли гоняться за модой, когда можно самим ее создавать? Но… должно быть, я слишком долго жила независимо; теперь мне хочется делать то же самое, что и вы все.

Он был тронут, как и накануне вечером, когда она заговорила о том, что нуждается в защите.

«Ваши друзья хотят, чтобы вы чувствовали себя за ними, как за каменной стеной. Нью-Йорк – абсолютно безопасное место», – добавил он, и в его голосе прозвучали иронические нотки.

«О, в самом деле? Все так говорят! – воскликнула она, пропуская мимо ушей скрытую насмешку. – Быть здесь – все равно, что отдыхать на каникулах после успешно сданной сессии».

Аналогия была достаточно хорошо продумана, но она не пришлась по душе Ньюлэнду. Он мог позволить себе с сарказмом говорить о Нью-Йорке, но ему не нравилось, когда другие принимались вторить ему, при этом толком не зная нью-йоркской жизни.