Кремлевская жена

 – Какой рейс? – Я даже села. – Кто вы такой?

– Вы прекрасно знаете, кто я такой, вы же крикнули мне «открыто!» – усмехнулся он, глянув мне прямо в глаза своими карими глазками. И затянулся сигаретой. – Я начальник личной охраны семьи Горячевых, моя фамилия Гольдин. Через двадцать минут мы вылетаем в Москву, завтра утром там с вами поговорит кое-кто повыше меня, но я думаю, что вам и так ясно: вы завтра же примете предложение Ларисы Максимовны и станете ее персональным следователем. Ну, где ваш чемодан?! – вдруг сказал он раздраженно.

 – Какого черта вы сидите? Вы летите с чемоданом или без?

Это уже взбесило меня. Жиденек чертов!

– Извините, я никуда не лечу… – сказала я холодно.

Он взглянул на меня как-то иначе – по-птичьи скосив не только глаза, но и всю голову. Так смотрят на неожиданно возникшее препятствие, думая, как с ним быть: перепрыгнуть, обойти или разрушить? Я постаралась не отвести взгляда.

– Гм… – Он оглядел комнату, пройдя взглядом по Ларисиным туфлям так вскользь, словно они его и не интересовали.

Загасил окурок о свой каблук, выбросил его в открытое окно и тут же вытащил из кармана пиджака пачку «Opal», выбил сигарету и чиркнул зажигалкой, закуривая. – И телефона у вас, конечно, нет? Ну, хорошо. Все равно я старше вас по званию, я майор. – Тут он сунул руку в задний карман брюк и достал помятые, словно изжеванные «корочки» – милицейское удостоверение. – Старший лейтенант Ковина, встать!

Мне пришлось подчиниться, хотя сделала я это с демонстративной небрежностью.

Однако кое-что я все-таки выяснила: Горячеву ведут не гэбэшники, а мои коллеги – милиция. Но лучше это для меня или хуже?

– А теперь – шагом марш вниз, в машину!

– Приказывать мне может только мой начальник…

– Он и прикажет! Внизу, по телефону! Возьмите туфли Ларисы…

Внизу, у калитки, стояла не «Волга» и не «Чайка», а простой «козел» – задрипанный «газик»-пикап. И конечно, возле него уже крутились братья-палестинцы Василь и Руслан, а из открытых окон всех соседних домов под аккомпанемент московских, киевских, мюнхенских и вашингтонских дикторов на меня зырились соседи – Катька Гринько и прочие.

Я быстро села в машину. Внутри «газика» половину салона занимала какая-то обшарпанная радиоаппаратура, перед ней сидел оператор с наушниками на голове.

– Ну? – нетерпеливо спросил у него Гольдин, одной затяжкой выкурив чуть не треть сигареты.

– Все нормально, – доложил оператор. – Она уже летит в Москву прямым рейсом, и с ней все наши.